Книга Развод. Горький яд моей мести, страница 63 – Милана Усманова

От его спокойного тона по спине Ольги пробежал пробирающий до мозга костей холод. Ледяной ужас. Это была не пустая угроза. Это было обещание.

Машина вдруг плавно остановилась. Дверь рядом с ней открылась.

– Прогуляйтесь, Ольга Викторовна. Подышите воздухом. Подумайте над предложением Марка Анатольевича. Он ждет вашего звонка. С извинениями.

Её грубо вытолкнули из машины на тротуар. Седан беззвучно уехал. Она осталась одна, на краю какого-то пустынного, неосвещенного сквера. Без сумки, без телефона, с разбитым коленом и отбитым остро ноющим боком.

Ольга, пошатываясь, дошла до ближайшей скамейки и медленно, морщась от неприятных ощущений, села.

И тут её прорвало. Она зарыдала. Это были не слезы обиды. Это были слезы ужаса и бессилия. Слезы человека, заглянувшего в глаза настоящему, безжалостному злу.

Она сидела на холодной скамейке в темном парке, буквально оцепенев от налетевших мыслей и чувств.

Перед ней стоял выбор.

Позвонить Марку и молить о прощении, навсегда став его рабыней, существующей в постоянном страхе.

Или…

Или бежать. Бежать туда, где ей предложат другой вариант. Туда, где её смогут защитить и помогут в борьбе за право жить.

Ольга никогда не была трусихой. И в этот раз она не струсит. Ради Марка, своей к нему глупой влюблённости, она рискнула всем.

Нужно отдать Захарову должное: он умеет выбирать женщин, знает как раскрутить их таланты на полную катушку…

Но, тут Оля горько и одновременно зло усмехнулась.

– Марк, ты не знаешь, на что способна преданная женщина. Но узнаешь, и очень скоро, – с ненавистью, через сжатые от боли зубы, прошипела она, её дрожащий от переполнявших чувств голос подхватил холодный ночной ветер и понёс вдаль, к безмолвному осеннему небу.

Два месяца спустя я снова сидела в том же зале суда номер семь. Тот же герб России на стене, те же высокие потолки с лепниной, те же гулкие звуки шагов по мраморному полу. Но теперь всё было иначе. Кардинально.

Я сидела не на скамье для ответчиков, куда меня посадили в тот страшный день. Теперь моё место было в первом ряду, на скамье для потерпевших. Рядом со мной, в своём безупречном тёмно-синем костюме, сидел Александр Берсенев. Спокойный, сосредоточенный, с тем же хищным прищуром синих глаз, который я теперь знала так хорошо. Его присутствие действовало на меня успокаивающе. За эти месяцы он стал не просто моим адвокатом, а опорой, якорем в бурном море юридической войны.

А в стеклянном «аквариуме» для подсудимых, за пуленепробиваемым стеклом, сидели они: Марк Захаров и Станислав Громов. Два человека, которые когда-то были моей опорой.

Марк даже здесь, в этом унизительном положении, отчаянно пытался держать марку. На нём был дорогой костюм от Hugo Boss, тот самый, в котором он когда-то давал интервью о «предательстве жены». Волосы идеально уложены, галстук завязан безупречно. Но его лицо… Его лицо выдавало всё. Серое, осунувшееся, с глубокими морщинами, которых не было ещё полгода назад. А в глазах застыла холодная, неприкрытая ярость. Он не смотрел на меня. Он смотрел на свидетельскую трибуну, и в этом взгляде была такая концентрированная ненависть, что воздух в зале казался горячим.

Громов рядом с ним выглядел совсем плохо. Этот человек, когда-то излучавший уверенность финансового директора крупной компании, превратился в затравленного, сломленного зверька. Его руки дрожали, когда он пил воду из пластикового стаканчика, а на лице застыло выражение обречённости.