Книга Измена в 45. Моя горькая сладость, страница 8 – Милана Усманова

Максим приехал через полтора часа. Позвонил в дверь, хотя у него был свой ключ — это уже говорило о многом. Дистанция, которую он обозначил. Я открыла дверь и замерла на пороге.

Мой сын, мой мальчик — высокий, широкоплечий, так похожий на отца в молодости. Те же тёмные волосы, та же линия подбородка, даже поворот головы — всё как у Александра. Двадцать три года, а уже весь в делах, амбициях, планах. Он работал в компании отца последние два года, после окончания того же экономического факультета.

— Привет, мам, — он неловко обнял меня и прошёл в квартиру. — Так что случилось?

Мы сели на кухне. Я поставила чайник, достала печенье, которое он любил с детства.Обычные домашние жесты, за которыми пыталась скрыть волнение.

— Вчера была наша с папой годовщина, — начала я. — Двадцать пять лет. Я приготовила ужин, ждала его. Он пришёл поздно и сказал, что уходит к своей секретарше. Ольге.

Я ожидала увидеть на лице сына шок, недоверие, возмущение. Но Максим смотрел на меня странно спокойно, почти отстранённо.

— Ты знал? — вырвалось у меня.

Он отвёл взгляд и сделал глоток чая.

— Догадывался. В офисе были разговоры.

Я почувствовала, как земля снова уходит из-под ног. Мой сын знал или догадывался, что его отец изменяет мне, и не сказал ни слова?

— И ты молчал? — мой голос дрогнул.

— А что я должен был сделать? — он пожал плечами с той же непроницаемостью, что и его отец. — Это ваши отношения. Я не хотел вмешиваться.

— Максим, речь идёт о твоей семье!

— Которая, похоже, уже не семья, — он произнёс это спокойно, как факт. — Послушай, мам, люди расстаются. Это бывает. Даже после стольких лет.

Я смотрела на него и не узнавала. Мой мальчик, которого я баюкала ночами, возила в музыкальную школу, помогала с домашними заданиями... Когда он стал таким холодным, таким расчётливым?

— Я знаю, что тебе больно, — продолжил он, и в его голосе наконец появились нотки сочувствия. — Но, может, так будет лучше для всех? Вы с папой в последнее время не очень ладили...

— Что? — я ошеломлённо уставилась на него. — С чего ты взял?

— Ну, это было заметно. Он много работал, ты... — он помедлил, — ты всегда сидела дома. Разные интересы, разные круги общения.

Я не могла поверить своим ушам. В глазах сына я была просто домохозяйкой, которая «сидела дома», пока его отец строил бизнес и карьеру.

— Я не «сидела дома», — тихо сказала я. — Я создавала дом. Для тебя, для твоего отца. Я отказалась от своей карьеры, чтобы воспитывать тебя, чтобы поддерживать папу. Это был наш общий выбор.

— Выбор, который ты сделала двадцать лет назад, — Максим говорил теперь как взрослый с ребёнком. — Мам, сейчас другое время. Женщины работают, развиваются. А ты... застряла.

Я смотрела на его красивое, уверенное лицо, и меня захлестнула волна гнева. Гнева на его отца, на весь мир, который научил моего сына ценить только деньги и успех, на себя — за то, что не смогла передать ему другие ценности.

— Ты говоришь прямо как он, — я покачала головой. — Ты даже не спросил, как я себя чувствую. Не возмутился,что он бросил нас ради женщины твоего возраста.

— При чём тут её возраст? — он поморщился. — Отец — взрослый человек, он имеет право...

— На что? — перебила я. — На то, чтобы бросить семью после двадцати пяти лет? На то, чтобы оставить меня без средств к существованию? — я кивнула на брачный договор, который так и лежал на столе. — Он всё предусмотрел. Всё оформил на себя.