Книга После измены. Он тебя любит, страница 28 – Рина Каримова, Валерия Ангелос

До сих пор перед глазами та сцена.

Вера бледная. Теряет сознание. А на ее светлой одежде проступает кровь. Как же меня тогда тряхнуло. Бросился к ней, подхватил на руки.

Знал — мой косяк.

Та дрянь ее довела. Снежана. Липла ко мне, придумала бредовую историю со своей беременностью, чтобы мозги запудрить. А сама, как только подвернулась возможность, решила довести Веру.

Упустил многое.

Про то, что моя жена в положении я только там и узнал. В той проклятой клинике.

Даже сейчас по ушам тарабанит голос врача.

«Нам не удалось спасти ребенка».

Так мне тогда сказали. Даже в палату не пустили. Официально я ей стал никто. После нашего развода.

Я был уверен, что у Веры случился выкидыш. Не сомневался в этом. Не проверял ничего.

А как теперь выясняется, стоило бы. Еще как!

Обвели меня вокруг пальца. Как лопуха. Ловко.

— Разберемся, — рычу.

И с врачами. И с клиникой. И с тем, как тогда все настолько быстро и четко провернули.

Но это подождет.

Сейчас главное — Вера.

Завожу двигатель. Выезжаю.

Вождение меня расслабляет. Обычно. Однако сейчас ни черта не помогает. Злоба только сильнее душит. Каждый новый вдох легкие обжигает.

Просто осознаю, сколько всего потерял.

Сколько она у меня забрала.

И добивает то, что все вокруг знали. Все! И долбанный Пылаев. И этот гребаный Кузнецов. Все, кроме меня.

Тут приходит мысль про дочь.

Ксюша…

Она ездила к Вере. Не раз. Про это я был в курсе. Дочка встречалась с ней, даже жила тут.

Ну не могла она не знать. Не могла.

А мне ни слова!

Вся в мать.

Тихушница.

Ладно, с Ксюхой я тоже поговорю. Обсудим, стоит ли так обходиться с тем, кто тебя полностью содержит, кто все твои счета оплачивает.

От дочери такого ножа в спину не ждал.

Зубы скрежещут. Так сильно штормит, что дорогу разбираю с трудом. Наматываю пару кругов, просто чтобы хоть немного отойти.

Не отхожу.

Какой там к чертям покой?

Меня несет…

Наконец, паркуюсь возле нужно подъезда.А дальше — к ней. Пообщаться нужно.

Консьерж внизу начинает мозг выносить. Жилец я или не жилец. Куда пришел, зачем и к кому.

Этот вопрос решаю быстро.

Затыкаю его деньгами.

Потом — в лифт. Наверх. Звоню в дверь. Шаги слышу. И слышу, что открывать Вера не спешит.

Она там. За дверью. Прямо чую.

Снова звоню. И снова. Вообще уже палец от кнопки не убираю.

Замок, наконец, щелкает. Дверь распахивается.

— Ты что такое опять устраиваешь? — выпаливает она.

Глаза сверкают. Взвинченная вся.

— Уходи.

— Нет, — оскаливаюсь. — Теперь я точно никуда не уйду.

— Что?

— Сама глянь.

Достаю из кармана смятый конверт с результатом теста. Протягиваю ей. Она берет. Скорее на автомате. Опускает взгляд, пробегает глазами по строчкам.

И я не могу не заметить, как начинают дрожать ее пальцы, как вибрирует и шелестит трясущийся листок в ее руках.

Что-то царапает меня изнутри.

Просто видеть ее такой оказывается неожиданно… тяжело?

Побледневшая. Нервная. Дрожащая. Перепуганная даже.

Но потом я вспоминаю, как хотел от нее сына. Как мечтал о наследнике. И как она от меня ребенка скрыла.

Малой подрос.

Первое слово, первые шаги. До черта всего «первого» прошло без меня. И это время теперь никогда не вернуть.

— Отойди, Вера, — чеканю. — Хочу увидеть сына.

— Нет, — твердо выдает она, отрицательно качает головой.

И даже шага в сторону не делает, явно не собирается меня пропускать.

— Что — нет? — цежу. — Ты моего ребенка скрыла.