Книга В разводе. У него вторая семья, страница 85 – Тая Шелест

Напряженно сглатываю, внезапно понимая, что не так уж далеко ушла от своей бывшей свекрови. Разве что меня мое положение вполне устраивает.

— Ну а что, неправда? — она поднимает голову, смотрит на них тоскливо.

— Конечно, правда, бабуль, — отзывается Надя с сарказмом. — Ты всегда права. Никогда даже не сомневаешься в собственной правоте!

Выразительно смотрю на дочь, и та замолкает. Не время для ссор. Сколько можно уже? Вера Семеновна - старая женщина, какой смысл ей что-то доказывать теперь? Отбрехивается она так, по привычке, давит на жалость. Но и сама прекрасно понимает, куда ее завели все ее авантюры.

Это видно невооруженным взглядом.

— А вот и папа! — Вера смотрит в конец коридора.

Там открываются створки грузового лифта. Я вижу Елисея, и моё сердце ухает в пропасть...

Его катят на кресле - каталке.

Рядом со мной судорожно вздыхает бывшая свекровь. Девочки перестают дышать, глядя на отца. Его внешний вид не дает усомниться в том, что мужчина очень плох. Лицо опухло, кожа нездорового оттенка, глаз почти не видно из-под потяжелевших век. И весь он, откинувшийся на спинку кресла, смотрится жуткой исковерканной копией себя прежнего.

Как он довел себя до такого состояния?? Что случилось?

Он нас не видит, глаза закрыты. Санитары завозят его в палату и аккуратно перекладывают на постель.

Мы заходим туда. Свекровь всхлипывает, зажав рот ладонью. Девчонки держатся за руки до побелевших пальцев.

— Сынок, — шепчет женщина, еле сдерживая рвущиесянаружу слезы, — сынок, как же так, а?

Вера обнимает ее за плечи.

— Тише, бабуль, тише. Это же его клиника, починят, всё будет хорошо.

Мужчина открывает глаза. Бледная больничная пижама висит на нём, как будто не по размеру.

Яркие голубые радужки светятся на бледном лице.

— А вы что тут делаете все? — шепчет он удивленно. — Кто вас позвал сюда? Мама, Аля?

Вера Семеновна смотрит на него повлажневшими глазами, ее губы дрожат.

— Это клиника твоего отца, сынок, и он знает обо всём, что тут происходит.

Мужчина переводит взгляд на меня, и на его губах появляется странная улыбка.

— И ты пришла ко мне тоже, Аля.

Киваю коротко.

— Привезла тебе пирожков с яблоками. Ты ведь любишь.

Он смотрит на меня с этой мягкой улыбкой, и мне становится не по себе.

— Я очень рад... правда, неприятно, что ты видишь меня таким... но я рад. Безумно. Не плачь мама, это ненадолго.

— Как тебя угораздило, сынок?

Мужчина неприязненно морщится.

— Бывает, мам, это мелочи жизни, не переживай. Бывает.

Свекровь кусает губы, а затем срывается на рыдания. Девчонки подхватывают ее под руки и уводят из палаты. Вере Семеновне нельзя так нервничать. Не после недавнего инсульта.

Елисей берет меня за руку. Его ладонь сухая и горячая, как будто он в лихорадке.

— Это будет самым лучшим раскладом для тебя, Аля, — смотрит на меня все с той же улыбкой, как будто сообщает что-то очень хорошее, — я больше не буду тебя доставать никогда. Потому что в здравом уме никогда не перестану так или иначе. Но жизнь расставила все по своим местам, не так ли? Я всё-таки оставлю тебя в покое. Но мне не страшно. Тебя и своих детей я обеспечу до конца жизни. Ты не будешь нуждаться ни в чем, моя родная. Ни ты, ни девчонки. Завещание уже написано...