Книга В разводе. У него вторая семья, страница 63 – Тая Шелест

И кто же виноват? Кто? Вера Семеновна, которая, настрадавшись на собственном опыте, решила компенсировать его за счет сына? Елисей, который пошел у нее на поводу? Аскольд Петрович и его изначальные комплексы по поводу наследников?

Я не знаю. Но в результате все сбилось в один отвратительный несовершенный ком, который катком проехался по нашим судьбам. Разрушил всё.

Что будет дальше? Жизнь. А время залечит все раны... ну, или нанесет новые. Время покажет.

Вера обнимает меня на прощание.

– Спасибо тебе большое, мамуль. Я загляну к тебе на днях, да?

– Заглядывай, – соглашаюсь, – я понимаю, ты теперь девушка самостоятельная. И сестры твои тоже. Но маму не забывайте, договорились?

Она целует меня в щеку.

– Спасибо знаешь за что, мам? За то, что дала нам наконец того самого пинка, который был нужен очень давно. А то лет нам уже сколько, а все никак не можем отцепиться от маминой юбки. Надо было гнать нас раньше, – улыбается.

Понимаю, что она говорит со всей искренностью, не отводя взгляда, не юля.

– Прости меня еще раз, – добавляет тихо, вдруг посерьезнев, – за всю тут дичь, что я натворила и наговорила. Это будет преследовать меня всю жизнь, мам. Я не должна была... так глупо и низко тебя предавать.

Смотрю на нее мягко.

– Всё хорошо. Деньги и мои вещи твой отец вернул.

– Вернул? – округляет глаза.

Киваю.

– Поговори с ним, ладно? Думаю, ему сейчас нужна поддержка.

Она серьезно соглашается, бледнея. Уже слышала новости. Все слышали. Вся клиника гудела вчера.

Провожаю дочь на такси.

Затем хочу навестить маму, но приставленная к ней медсестра говорит, что она на процедурах. К Вере Семеновне пока не пускают.

Палата Марины расположена рядом. На ней табличка со списком пациентов, первым среди которых значится ее имя. Заранее интересуюсь на ресепшене,можно ли к ней зайти. Мне разрешают в виде исключения. Видимо, впечатлившись фамилией. Портрет Аскольда Петровича Макарова висит на стенде неподалеку от стойки ресепшена с подписью «Основатель сети многопрофильных клиник «Астория»».

Удобно иметь подобные знакомства, что ни говори...

Захожу в палату к Марине. Сама не знаю зачем. Наверное, чтобы убедиться в том, что она еще дышит, а может, что-то понять для себя.

В палате посетитель.

Пожилая и очень ухоженная женщина стоит возле высокой медицинской кровати, на которой лежит увитая трубками Марина.

Заслышав меня, незнакомка оборачивается. У нее седые, прилизанные волосы и опухшие от слез глаза.

– Кто это сделал? – выдыхает она низким голосом. – Ты? Кто угробил мою дочь??

– Я понимаю, что у вас горе…– произношу спокойно, глядя на неё холодными глазами, – но это не значит, что вы вправе обвинять в нём всех подряд.

Несмотря на всю свою злость, женщина как-то вдруг сразу сдувается, опускает глаза и отворачивается от меня к стене.

– Да, простите, – выдыхает хрипло, цепляясь пальцами за поручень кровати, – что-то я погорячилась.

Натужно кашляет, захлебнувшись слезами. Я тяжко вздыхаю, подхожу к больничной кровати. Бледное Маринино лицо выглядит непохожим на прежнее. Теперь она, как восковая кукла. Поломанная, безжизненная… жутко смотреть.

– Как она? – спрашиваю тихо.

– Стабильно, – отзывается женщина, – я тут с пяти утра. С ночи под дверью клиники сидела, пока не впустили в приемный покой, чтобы на улице не ждать, – всхлипывает, косясь в мою сторону.