Книга В разводе. У него вторая семья, страница 56 – Тая Шелест

– Ничего подобного! – отмахивается свекровь. – Хватит делать меня виновной во всём!

– Так значит это не ты попросиласвоего старого друга устроить внучке «хорошую жизнь», чтобы она маме нажаловалась, а та мне?

Вера Семеновна стоит, как партизан на допросе, поджав губы и сложив руки на груди.

– Ничего подобного! – фыркает. – Сикорский сам не дурак взятки клянчить и за молоденькими студентками поухлестывать! Я тут вообще никаким боком. Так что не надо делать из меня монстра какого-то! Кто, если не я желаю вам всем счастья? Кто, Елисей? Скажешь, плохая у тебя мать? – поворачивается к Вере. – Плохая у тебя бабушка?

Та качает головой, удивленная вопросом.

– Ну вот! – напряженно улыбается Вера Семеновна. – Никому и никогда я не хотела сделать плохо! Никому из своих, ясно? Только наоборот. Вся для семьи, за семью и за родных! А ты попрекаешь. Ты, сын, которого я с такой женщиной познакомила! – кивает в мою сторону. – Не смог ее удержать, и тоже меня в этом винить будешь?

Лицо моей бывшей свекрови странно краснеет, начиная с висков, и я начинаю опасаться за ее состояние.

– Вера Семеновна... – заикаюсь, но та отмахивается.

– Почти восемьдесят лет как, Алечка! Всё для родных, всё для вас, а что получаю? Оскорбления, претензии... но ты меня наверняка понимаешь, Аль. У тебя примерно всё то же самое, – усмехается горько, – никто не ценит, никто не понимает. Обманывают, обворовывают, хитрят и спасибо никто не скажет! Никто! Все шепчутся за спиной... А хоть бы раз подумали, как много стоит обычное спасибо. Как оно дорого. Знаешь, когда я слышала спасибо в последний раз? Ха! Зато постоянные придирки, косые взгляды. Никакой благодарности матери, которая жизнь положила для вас для всех! А вы, вы... всё обвиняете, всё виноватых ищете... а попробуйте на себя посмотреть хоть раз. На себя, Елисей! Оценить собственные решения и поступки! Ну и причем тут мать, а? Причем...Ой, не могу, – она вдруг хватается за сердце, закрывая глаза и прислоняясь к стене, – нехорошо...перед глазами темнеет. Сынок, зови врачей! Скорее зови!

Елисей подхватывает мать и усаживает ее в кресло. Она красная, дышит тяжело. Я бросаюсь за подмогой, мало ли. Вдруг и правда Вера Семеновна переволновалась настолько, что плохо стало, и это вовсе не спектакль.

Уверена, что эта женщина искренне верит в то, что делает и говорит. Она и правда считает, что своими действиями делает всем лучше, и мы должны ее благодарить.

Ага, особенно я.

Зову первую попавшуюся медсестру, та выслушивает меня и быстро кому-то звонит. Через несколько секунд из ординаторской показываются другие медсестры. Мы возвращаемся в палату к Вере.

Бывшая свекровь лежит в кресле. Ей быстро меряют давление, считают пульс, затем перекладывают на каталку и увозят. Елисей уходит следом.

Смотрю на Веру, та на меня.

Покой мне только снится в этой жизни.

— Прорвёмся, мам, — улыбается она слабо, — прорвемся...

— Ага, — киваю. — Главное, что ты здорова, Вер.

— Я больше никогда тебя не подведу, — говорит она серьезно, не отводя взгляда, — знаешь, когда этот Сикорский начал угрожать, я ведь подумала в первую очередь о том, что тебя подведу. Что ты разочаруешься во мне. Подумаешь, что зря старалась, ночей не спала, тянула нас столько лет совсем одна. А ведь мы не подарок. Особенно я. Я знаю, какой у меня характер. Бабушкин. И многое от нее мне досталось. Только ничего с этим не поделать, правда?