Книга Измена. Любимых (не) предают, страница 30 – Тая Шелест

Он вздыхает и тянется рукой к моему лицу. Резко отстраняюсь, глядя исподлобья.

Муж опускает руку и смотрит на мой раненый висок.

— Прости, я не хотел сделать тебе больно.

Кусаю губы, чтобы не рассмеяться во весь голос.

— А изменить хотел? А обманывать меня? А преследовать, как какую-то преступницу? А позволять своей матери мне угрожать? А охотиться за мной со своими братьями? А таскаться со своей шлюхой по барам? Это ты всё хотел, Геворг??

Не сдерживаюсь, и в голосе прорываются резкие нотки.

Он медленно выдыхает, сжимая пальцами переносицу.

— Ты моя жена, Эля. Из всех женщин, которые у меня были я предпочел только тебя….

Какая честь. И чтотеперь, ноги ему целовать? Не сомневаюсь, муж был бы не против. А свекровь и вовсе растаяла бы от счастья.

— А ты предала меня с первым встречным.

Он качает головой, хмуря брови. Я не верю собственным ушам.

— Ты издеваешься надо мной? Совсем за дуру принимаешь? Это не ты меня застал, а я тебя, алё! А после ты натворил такого, что теперь никаким штрафом не отделаешься! Тюрьма по тебе плачет, дорогой!

Муж переводит на меня потемневший взгляд.

— Это не твои проблемы, а я как-нибудь разберусь. Твоя главная проблема сейчас вернуть моё доверие.

Едва не задыхаюсь от возмущения. Нет, он точно больной. Сумасшедший…

— С чего ты взял, что я вообще хочу его возвращать? Я подала на развод.

— Что?

Мужчина даже замирает на мгновенье, как хищник перед прыжком.

— Что ты сказала?

— Что ты услышал. Скоро я буду свободной женщиной. Но и сейчас ты не имеешь никакого права меня удерживать. Мы не в средние века живём!

По крайней мере я. Насчет него не уверена.

— Значит ты отзовешь заявление.

Медленно качаю головой. Щас, разбежался. Несусь, волосы назад.

Он склоняется ближе.

— Я сказал, ты заберешь заявление о разводе.

— Скажи еще, а то я не расслышала, — шепчу, зло сузив глаза.

Не ему мною командовать.

Не успеваю моргнуть, как муж вдруг хватает меня за шею. Не сжимает, но просто держит, плавно приближаясь.

— Завтра мы с тобой поедем туда, где ты его подавала, и ты отзовешь это заявление. Поняла?

— Нет! — Хватаюсь руками за его запястья, — отпусти! Убери свои руки! Я тебя в тюрьму засажу!

Он на секунду прикрывает глаза и сжимает пальцы. Так, что я уже не могу говорить, а только хватаю воздух ртом, цепляясь за его руки в попытке оторвать их от себя.

— Ты поедешь, — рычит он глухо сквозь зубы, — и отзовешь заявление. Иначе мало тебе не покажется. Еще раз повторить?

Молчу, тяжело дыша. Перед глазами танцуют черные точки.

— Зачем? Почему ты меня не отпустишь?

— Потому что ты моя жена! — рявкает, отбрасывая меня на диван.

Падаю на мягкое сиденье и трогаю кончиками пальцев пульсирующую кожу шеи.

— И ты ею останешься…

— А ты в это время будешь развлекаться со шлюхами?

— Я мужчина и буду делать всё, что захочу!

Кусаю губу до боли, а глаза начинает щипать от слез. Хотя обещала себе не плакать. Огретьбы его сейчас чем-нибудь тяжелым, чтобы мозги на место встали. Хотя разве они там были вообще?

Разве адекватный человек вообще может рассуждать вот так?

— Может мне и детей потом твоих от любовницы воспитывать? Что ж ты на ней не женишься?

— Надо будет — воспитаешь!

Рывком поднявшись с дивана, он начинает нервно мерять шагами комнату.

Нет, я так не смогу… это какое-то издевательство. Его словно подменили. Или это я всё это время носила розовые очки, не желая снимать.