Книга Любовь длиною в жизнь, страница 126 – Калли Харт

Господи, она ни в чем не виновата. Она была гребаным ребенком, который никогда не должен был оказаться в таком положении. Да, мой гнев из-за того, что она не сказала мне правду, был неуместен. До сих пор это было трудно понять. Чувствую себя совершенно беспомощным. Я хотел бы что-то сделать, чтобы все исправить, но не могу. В каком-то смысле он победил. Покончил с собой, так что теперь я не могу освободить его от этой задачи.

Следующие несколько минут кажутся сюрреалистичными. Открываю дверь в свою спальню, намерено разрушая несколько оставшихся фотографий, которые проявлены только наполовину. Обнаруживаю, что целенаправленно иду на улицу и в гараж, роясь в пыльных старых коробках и пластиковых контейнерах с болтами и винтами, пока не нахожу полную канистру бензина в конце заполненного пространства. Затем подхожу к старому дому Корали и вбиваю кулак в стеклянное окошко входной двери, протягивая руку, чтобы открыть ее и войти внутрь.

Мой разум не зациклен на крайне незаконной природе того, что собираюсь сделать. На самом деле даже не думаю об этом. Я думаю только о задаче, которую должен выполнить в подвале.

Внутри дома все до странности чисто и аккуратно. Кажется, что он должен был быть похож на мой дом, пыльный и пустой, но на самом деле кажется, что Малькольм все еще живет здесь. Как будто в любой момент он мог бы сбежать вниз по лестнице, сжав кулаки, с яростью в глазах, готовый выбить из меня все дерьмо. Я провел в этом доме так мало времени, что он не сохранил для меня никаких воспоминаний. Иду по широкому коридору, заглядывая через открытые двери в темные, тихие комнаты за ними.

Мое тело покрывается мурашками, когда я останавливаюсь у двери в подвал и ставлю канистру у своих ног. Вздрагиваю, когда вижу засов с этой стороны двери. Щербатая и расколотая деревянная дверь, где кто-то пытался открыть ее с другой стороны. Это была Корали. Это была женщина, которую я люблю, пойманная в ловушку и напуганная,зная то, что происходит внутри нее.

Малкольм, вероятно, стоял точно там же, где сейчас стою я, наблюдая, как дверь выпирает из петель, и, вероятно, улыбался. Могу себе представить, как он это делает. В этом человеке не было сострадания. Ни души. Ни сердца. Ему было бы все равно, если бы он услышал, как его дочь плачет и умоляет его о помощи. Он бы подождал, пока она замолчит, проведя несколько часов без сознания, прежде чем отодвинуть железный засов и вынести ее из этого места.

Глаза щиплет от слез, когда я открываю дверь и спускаюсь вниз.

Там кромешная тьма. Я долго не могу найти выключатель, и в эти минуты слепоты, одиночества, неведения о том, что меня может ждать, мне кажется, что темнота — это живое существо, густое, как будто плывущее сквозь клей, и оно пытается проскользнуть мне в горло, змеей пробирается в ноздри, пытается задушить меня и заглушить мой голос.

Она чувствовала то же самое, когда была здесь одна? Неужели Корали лежала в темноте, чувствуя, что не может дышать?

В конце концов пробегаюсь пальцами стене рядом со мной и нахожу то, что ищу. Но не сразу нажимаю на выключатель. Задерживаюсь на секунду, чтобы сделать последний неглубокий вдох, чтобы попытаться понять, каково это было для нее. Без сомнения, это было бы ужасно.

Не знаю, чего ожидаю, включая свет. Может быть, набор цепей в углу, привинченных к стене, грязный матрас в углу, ржавые спирали пружин, торчащие из изъеденной молью ткани, царапины по всем стенам. Но это не так. Когда включаю свет, тело напрягается и готовится к худшему, но я вижу, что здесь ничего нет. Буквально ничего. Никаких верстаков, инструментов, морозильников. Ничего из того, что можно найти в обычном подвале. Стены — голый бетон. Пол — утрамбованная земля. Открытые балки, поддерживающие потолок и стены, сделаны из необработанного дерева, и они выглядят так, как будто их когда-то покрыли каким-то лаком. Помещение выглядит так, будто его никогда ни для чего не использовали, не говоря уже о тюрьме для семнадцатилетней девушки.