Книга Каролина Кароль, страница 50 – Дарья Волкова

— Будем считать, что ты смешно пошутил, а я посмеялась.

Леонид вздохнул в бессчетный раз и в упор посмотрел на мать. Она ответила прямым взглядом.

— Скажи мне, где я не права.

Ничего, кроме правды, сказать сейчас нельзя.

— Я не могу отпустить тебя… одну.

— Я буду не одна.

— Но Ми остается здесь.

— Со мной будет Рауль.

Стул упал с грохотом, когда Леонид резко встал. Мама поморщилась.

— Нет.

— Подними стул. И сядь, пожалуйста.

— Нет. В смысле… — Леонид поднял стул и снова сел за стол. Поставил локти на стол, переплел пальцы и снова в упор посмотрел на мать. — Нет. Я не позволю.

— Он изменился, Лу.

— Люди не меняются.

— Еще как меняются.

— Нет.

Мама вздохнула.

— Рауль прослушал годовые курсы паллиативной помощи. Он все это время… готовился.

Леонид снова вскочил.

— К чему он готовился?! Мама, у тебя ремиссия!

— Она не вечная.

Он не выдержал. Резко шагнул в сторону, стул в этот раз устоял. Леонид отошел к окну, уставился за стекло. Там было пусто. В голове было пусто. Ничего не было, кроме упрямого «Нет».

Непонятно только, на что. На все сразу!

— Я когда-нибудь умру, Лу, — он только коротко рыкнул. — Мы все когда-нибудь умрем. Ты врач. Ты, как никто, должен это понимать. Смерть неизбежна.

— Если бы все врачи так думали, они бы не могли выполнять свою работу, — огрызнулся он.

— Какой же ты упрямый, — между лопаток легла материнская ладонь. — Послушай меня…

— Нет, это ты меня послушай! — Леонид рывком развернулся. — Я не позволю ему еще раз к тебе прикоснуться. Я не позволю ему даже к тебе приблизиться.

— А теперь ты меня выслушай, — мать сложила руки на груди. Каким-то знакомым жестом. — И послушай меня внимательно, сын мой. Я девять месяцев носила тебя под сердцем. Я восемь часов в муках тебя рожала. Потому что ты был четыре с половиной килограмма, а я — от силы сорок восемь, когда забеременела тобой. Я кормила тебя грудью, приучала к горшку и варила тебе кашу. Из нас двоих только я имею хоть какое-то право лезть не в свою жизнь — потому что эту жизнь создала! И я этим правом не злоупотребляю, заметь. У тебя же нет никакого праваговорить мне, как прожить те годы, что мне еще остались. Это моя жизнь, и мое право.

Материнская отповедь огорошила Лу. Она перевернула все, что он планировал. И то, от чего он старательно прятался. Но не заставила переменить решение. Разве что…

— Я все равно с тобой поеду. Мне надо проверить, как ты там устроишься. И вообще… — слов было совсем мало, они кончились, и Леонид только махнул рукой.

— Это дорогое удовольствие — мотаться туда-сюда через океан.

— Заработаю.

Мама вздохнула. Погладила по плечу.

— Я тебе все сказала. Надеюсь, ты меня услышал.

— Услышал.

— Дай-то Бог.

Ему надо поговорить с Каролиной. И это самое трудное. Самое трудное, что ему приходилось делать в жизни. Пожалуй, даже труднее, чем борьба с болезнью матери.

Когда это случилось, все было понятно. Невероятно трудно, больно, страшно, но понятно, что делать и куда двигаться. Могло не хватить — времени, ресурсов, денег, но направление было понятно. Главное было — мобилизовать все. Леонид мобилизовал.

Сейчас он был в состоянии ровно наоборот. Никакого мира с собой, полный раздрай. Еще несколько месяцев назад у него была ясная цель. Ясная, четкая, желанная.

И вот она достигнута. И еще несколько месяцев Леониду было совершенно ясно, что делать, если цель достигнута. Возвращаться к той жизни, что была до этого страшного диагноза матери.