Книга После шторма, страница 101 – Лора Павлов

— Откуда ты знаешь? — спросила Грейси.

— Я вижу, как она чуть склоняетголову каждый раз, когда ты говоришь. Она тебя любит.

— А я ее. Надеюсь, папа будет пускать меня сюда и после твоего отъезда.

— Думаю, да. А когда достроят твой сарай, у тебя, может быть, появится своя лошадь.

— Я не хочу другую. Я люблю Салли. Она моя девочка. Правда, Пресли?

— Конечно. Когда знаешь — знаешь.

— Я вот про тебя знаю, — сказала она и посмотрела на меня своими огромными карими глазами, полными улыбки.

— Что именно ты знаешь про меня? — спросила я, продолжая вести Салли.

— Я знаю, что ты моя.

Мое сердце едва не разорвалось от этих слов.

— Правда?

— Правда. Я сказала папе, что хотела бы, чтобы мы оставили тебя навсегда.

Ком встал у меня в горле, и я просто кивнула. Слова застряли где-то внутри, и я моргнула несколько раз, чтобы прогнать подступающие слезы.

Наконец я смогла взять себя в руки.

— Ты тоже чувствуешь себя моей. И я навсегда сохраню тебя здесь, — я положила ладонь себе на грудь.

— Мне нравится кататься с тобой. И рисовать. И мне нравятся твои красивые волосы и твои сапоги для верховой езды, и твой смех делает меня счастливой.

По моей щеке скатилась слеза, и я быстро ее стерла, выдохнув сквозь тихий, взволнованный смех:

— А мне нравится твой смех и твоя улыбка, и твое лицо, и твои розовые сапожки, и твои красивые рисунки. Мне нравится слушать, как ты читаешь и рассказываешь про свой день, и кто что ел на обед. А еще мне правда очень нравится, каково это — держать тебя за руку.

— Пресли! Мне тоже нравится держать тебя за руку. А как это для тебя — держать мою?

Навсегда.

— Это так сладко и особенно. А еще твои руки всегда такие теплые.

Я рассмеялась.

— Это потому что папа заставляет меня носить варежки в школу, даже когда никто из других детей их не носит.

— А это потому, что он тебя очень сильно любит, — сказала я, и мы продолжили идти, а я изо всех сил сдерживалась, чтобы не остановиться прямо здесь и не заключить ее в объятия.

— А знаешь, что еще мне в тебе нравится?

— Что? — спросила я, стараясь скрыть улыбку.

— Мне нравится, как счастлив папа, когда ты приходишь к нам домой или когда он видит тебя здесь. Теперь я понимаю, почему он держит нас обеих в своем сердце.

— Почему же? — спросила я, краем глаза заметив, как Кейдж приближается к нам.

— Потому что мыего девочки, и он нас любит. — А потом она наклонилась и прошептала: — Только не говори ему, что я тебе сказала. Он сейчас на работе, а он не любит об этом говорить.

Я подмигнула ей, ведя Салли к ее отцу. Помогла Грейси спуститься с лошади, и мы направились к стойлу.

— В этот раз все прошло немного лучше? — спросила я у Кейджа, с ноткой дразнящего тона.

— Пожалуй. Но я все равно ему не доверяю.

Я закатила глаза и вложила свою ладонь в его.

— И почему же?

— У него слишком белые зубы, и он слишком дружелюбный.

— Звучит логично, — засмеялась я.

Когда Салли была устроена, мы направились к пикапу Кейджа. Он пристегнул Грейси в ее автокресле, а я устроилась на пассажирском сиденье. Он сел за руль, пристегнулся, поправил зеркало, чтобы видеть свою дочку, и бросил на меня быстрый взгляд. Его рука потянулась к моему ремню безопасности — проверил, защёлкнулся ли он до конца, — и только потом выехал с дороги.

И сомнений не было.

Его сердце принадлежало его дочери.