Книга На седьмом небе, страница 25 – Лора Павлов

— И?

— Она сказала доверять своей интуиции насчет бега. Но чуть-чуть льда не повредит, если я буду рядом. Сказала, это может добавить тебе «пружинки в шаге», — она усмехнулась.

— «Пружинки в шаге»? Детка, я с ней родился. Ты же видела мои танцы, — ягромко расхохотался, потом посмотрел на нее. — Спасибо, что все устроила. Выйти на лед будет здорово.

— Но это не значит, что я не заставлю тебя пройти ад сегодня утром, — сказала она, спрыгнув со стола.

— Нет, нет, нет. Так не пойдет. Я тут душу излил, а ты опять молчишь. Давай, я рассказал тебе свою фигню. Теперь твоя очередь. Что за история с блокнотом?

Она закатила глаза.

— Что за одержимость у тебя этим блокнотом? Почему тебе так важно?

— Не знаю, Уиз. Просто любопытно. Может, у меня слишком много свободного времени, потому что ты не даешь бегать.

Ее плечи затряслись от смеха.

— Ты неугомонный.

— Говорили и похуже.

— Ладно. Наверное, блокноты — это моя история с тревожностью, — она отвела взгляд, но потом снова посмотрела на меня. Ее темные глаза встретились с моими. — У мамы был рак. Год с лишним. Я каждый день сидела с ней после школы. Последние месяцы были ужасными. Хоспис. Я тогда не понимала, что конец близок.

— Сколько тебе было? — спросил я, чувствуя, как сжимается грудь от боли в ее взгляде.

— Десять. А отец продолжал работать, нужны были страховка и деньги. Так что после школы мы с мамой проводили вместе часы. И вот тогда начались блокноты. Она просила меня записывать все. То, что она хотела, чтобы я запомнила. То, что я должна была хранить. Что-то из ее жизни, что-то — ее мечты обо мне. — Она тяжело выдохнула и отвернулась. — Думаю, это стало для меня способом держаться за нее. Помнить. Может, способом контроля. Но мне до сих пор легче, когда я все записываю. Как будто это никогда не исчезнет, если я зафиксирую на бумаге.

Я поднялся и обнял ее. Это было единственное, что пришло в голову. Я умел читать людей, и, признавалась она или нет, я знал, что ей это нужно.

Ее голова легла мне на грудь, и я просто держал ее. Полное объятие, ее волосы щекотали мне нос, но я не отстранился.

Я знал, что у нее нет братьев и сестер — ее отец вечно гордился своей единственной дочерью.

— Думаю, круто, что ты все это записывала. А я сам все время забываю, так что блокнот — отличная идея.

Она хмыкнула и отстранилась.

— Только не вздумай становиться сопливым.

— Это просто объятие, расслабься. Мы ведь можем быть друзьями, правда?

Она сразу отступила, убрав дистанцию между нами. Она делала так постоянно — стоилонам посмеяться или заговорить не о хоккее во время тренировок.

— Не совсем, Кларк. Мы все подписали контракт, чтобы быть частью команды, но для меня все иначе, понимаешь? Я женщина, работающая в профессиональной мужской хоккейной команде. Мой отец — тренер, и все уже думают, что я получила работу из-за него. Так что если кто-то решит, что у меня с игроком есть хоть что-то непрофессиональное, даже просто дружба, то выгонят меня. Ты — суперзвезда. А я заменимая.

Черт. Я никогда об этом не задумывался.

— Ну, отстой. Но, по-моему, ты перегибаешь. Я дружу с Рэндаллом. В этическом контракте речь только о романтических отношениях. Я дружу со всеми из персонала.

— Мы можем быть любезными. Но именно друзьями — уже за гранью.

— Ну, ты же дружишь с Лулу и Хенли. Ты часть нашей команды по пиклболу. — Я громко расхохотался. — Нравится тебе или нет, Уиз, но мы друзья.