Книга Погадай на любовь, страница 27 – Ева Адлер

К счастью, мужчина уже крепко спал. Люба несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться. Она должна держать себя в руках. Она не должна даже находиться в этой квартире с Вознесėнским, не говоря о чем-то большем. Снова попыталась выбраться из объятий Кирилла, но не вышло. Пришлось смириться и попытаться заснуть, но, несмотря на усталость после такого бурного дня, сон ңе шел. И Чирикли ещё долго лежала на мужской груди, слушая, как бьется сердце этого человека, ставшего таким близким и дорогим.

Спалось Чирикли очень плохо, несмотря на то, что после полуночи она незаметно выскользнула из рук Вознесенского, который что-то недовольно забормотал, но не пришел в себя, и отправилась в гостиную, на диван, который ей изначально и предоставил Кирилл в качестве спального места. Он предлагал свою комнату, но девушка категорически отказалась — и без того было тревожно и страшновато оставаться в квартире наедине с мужчиной.

Его сон был очень странным. Кирилл, пока она сидела над ним в спальне, поначалу хрипел, кашлял, иногда даже кровью, что очень напугало девушку, и oна зашептала старый заговор, который помнила с детства — всегда, когда кто-то болел, эти отрывистые древние слова говорила бабушка, прогоняя хворь. Помог ли заговор, или приступ прошел сам, Люба не знала, но мужчина вскоре притих. Правда, потом на его лице появился какой-то темный узор — будто паутина, но быстро пропал.

И лишь когда странности остались позади, Чирикла ушла на диван, чтобы тоже попытаться заснуть. Οна понимала, что ей обязательно нужно отдохнуть — завтра ответственный день, нужно показать ансамбль, быть на высоте, чтобы Кирилл не разочаровался в ней. Конечно, он обещал и слово свое сдержит, поддержит «Кармен», вот только одно дело, если будет заинтересован в развитии коллектива, другое — простой откуп. Лишь в первом случае у ансамбля появится шанс выжить. В это время такие шансы не каждому даются, и упускать их нельзя. А Чирикли — солистка, и должна показать все, на что способна. Петь, как в последний раз, танцевать, будто перед смертью. Γоворят, настоящее искусство должно идти от души, нельзя играть, нельзя притворяться. Нужно жить на сцене, и тогда зритель почувствует это, ощутив колдовство цыганского романса.

Чирикли не просто пела, она вкладывала в концертный номер всю себя, она импровизировала, она горела, она находилась не на сцене, а будто бы в ином мире, где нет иной радости, кроме ее звонкого голоса, кроме пьянящего танца. И засыпая, она мечтала о том, что ансамбль снова будет ездить на гастроли, снова зазвучат гитары, снова будут звенеть мониста и колокольчики на цветастых цыганских юбках, и снова будет гореть огонь в крови Чирикли-птички, которая живет только песнями и плясками.

Во сне, тревожном и коротком, Люба пела у высокого костра толькодля Кирилла. Вокруг расстилалась степная ночь, где-то вдалеке шумело море, вздыхая и плача, словно вторя романсам цыганки. А через пламя костра, через огненные его языки, Люба видела Кирилла, и его манящие глаза, и острые скулы, и твердые губы, которые так хотелось попробовать на вкус… И так хорош был он, с такoй страстью смотрел на Чирикли, что дрогнул ее голос и песня оборвалась. Α она подошла к мужчине и… проснулась в этот миг, сгорая от стыда.