Книга Меж двух королей, страница 88 – Линдси Штрауб

Ты будешь держать меня рядом?

Столько, сколько ты мне позволишь.

Когда Тэмми проснулась, она все еще была одна.

Она почти не ужинала; она была слишком занята, рыдая в ванной, чтобы заняться ростбифом. Мысль о том, чтобы пойти в банкетный зал без Каспена, была пугающей, но не невозможной. Если Каспену было так удобно оставлять ее одну, возможно, и ей должно быть комфортно в одиночестве. Кроме того, она умирала с голоду.

Банкетный зал был заполнен василисками из обоих кланов. Казалось, что напряженность в отношениях с Сенека спала — возможно, того факта, что уроборос закончился мирно, было достаточно, чтобы успокоить их на какое-то время. Тэмми осторожно пробиралась между столиками, уворачиваясь от нескольких групп василисков. Брачный сезон был в самом разгаре, а она все еще не привыкла к нему. Тэмми пыталась быть вежливой — смотреть на что-нибудь еще, — но вокруг нее происходил только секс. Мужчина ласкал пальцами женщину прямо перед ней. За ними на столе сплелись две женщины. Когда Тэмми уже была готова сдаться, она заметила свободное место и с благодарностью опустилась на него. Не успела она сесть, как услышала голос Аполлона.

— Совсем одна сегодня, Темперанс?

Это было в точности то же самое, что он сказал ей в коридоре перед тем, как она дала ему пощечину. Аполлон всегда заставал ее одну, как будто обладал каким-то чутьем, подсказывающим, когда она будет наиболее уязвима. Это была довольно странная способность, и она ненавидела ее.

— Наверное, — сказала она, когда он сел напротив нее.

Аполлон улыбнулся, взял вилку и ловко повертел ее в пальцах.

— В таком случае я составлю тебекомпанию.

— Ты не обязан этого делать.

— Я настаиваю.

— Ты настаиваешь?

— Я умоляю тебя.

— Так-то лучше.

Аполлон наклонился ко мне, и его губы растянулись в улыбке.

— Тебе нравится, когда я умоляю?

Тэмми бросила на него взгляд, полный презрения.

— Только если это касается твоей жизни.

— Ты никогда не услышишь, как я буду умолять сохранить мне жизнь.

— Нет? А почему бы и нет?

Аполлон улыбнулся, обнажив клыки.

— Василиски верят в судьбу.

— Что это должно означать?

— Это значит, что мы понимаем, что наша смерть предопределена. Если мне когда-нибудь посчастливится оказаться под твоим клинком, я буду только рад этому.

Тэмми закатила глаза.

Улыбка Аполлона стала еще шире.

— Для меня было бы честью умереть от твоей руки, Темперанс.

— Для меня было бы честью убить тебя.

Аполлон громко рассмеялся. Ее всегда нервировало, когда василиски так поступали. Обычно они были настолько серьезны, что все, кроме стоицизма, заставало ее врасплох. Но смех подходил Аполлону, поняла Тэмми. Несмотря на его злой язык, его энергия была определенно светлее, чем у Каспена. То же самое было и с Деймоном — как будто братья родились в порядке убывания серьезности. С другой стороны, Каспен взял на себя бремя лидерства. Все остальные были не в восторге от такой ответственности. Тэмми тоже была бы веселой, если бы не беспокоилась о будущем королевства.

— Ты произвела на меня впечатление прошлой ночью, — сказал Аполлон, все еще вертя вилку.

— Как это?

— Уроборос не для слабонервных.

— Я могу быть какой угодно, но только не слабонервной.

— Это я знаю.

Тэмми фыркнула. Аполлон ничего не знал о ней. И никогда не узнает. Но это не означало, что она ему безразлична. Она не забыла, что он сказал после уробороса — как он предупредил Каспена, чтобы тот покидал внутренний двор, когда на них надвигались Сенека, как он убеждал его отвести ее в безопасное место. Это была та его сторона, к которой она не привыкла — сострадательная, заботливая и защищающая ее. Такие моменты заставляли ее задуматься, были ли его ухаживания искренними, заставляли ее колебаться.