Книга Барышня с подвохом или любовь дело тонкое, страница 88 – Ксения Ос

Голубые глаза девушки потемнели, а пухлые губы поджались недовольно.

— И что же вы можете дать, Ваше Величество? — спросила она насмешливо, — родовой перстень жены для безымянной сироты? О, это так мило и щедро с вашей стороны!

Иван, не ожидавший отпора от нежной девушки, тем более, что женитьбу-то он не подразумевал, открыл рот в изумлении, но ответить ничего не смог.

Олька же посмотрела на него понимающе и усмехнулась уже совсем не нежно.

— Я знаю, что вы хотите мне предложить, — сказала она спокойно, — но вынуждена отклонить ваше «щедрое предложение». С некоторых пор, благодаря нашей главе, в роду Иворовых гаремы не приветствуются. Думаю, мне проще остаться старой девой, чем, какговорит Надежда Константиновна, в очереди на мужские ласки стоять. Я предпочитаю сама строить свою судьбу. Прощайте.

Девушка кивнула и легкой походкой вышла из комнаты, а гроза всех врагов и дамский угодник Иван Николаевич, будущий царь всей Руссии стоял, смотрел вслед и кажется, впервые в жизни, не знал, что сказать.

— Стерва, — пробормотал он, имея в виду Надежду, — сама женщина неправильная, а еще и других с пути правильного сбивает.

Впрочем, в словах своих царевич уверен не был, поскольку встретил уже вторую девушку, что не была похожа на других и главное, ровнять их на гаремных дам, казалось глупостью и кощунством.

— Надеюсь, они здесь не все такие, — буркнул он, когда дверь снова отворилась, а в комнату заглянула еще одна, молодая, смешливая девица.

— Вау! — воскликнула она и, не стесняясь, осмотрела наследника в халате, — ну, не Александр, конечно, но тоже ничего! О, а что это за чешуйчатое чудо у вас на плече? Какая прелесть! А можно я поглажу его?

Парадный царский дворец. Бывшие царские покои Николая Васильевича.

Леонид Федорович Юрьевский раздраженно оглядывал опочивальню бывшего царя и недовольно хмурил густые, чуть подернутые сединой брови, кривя губы в презрительной усмешке.

— Что за убожество? — рявкнул он на не вовремя подвернувшегося под руку слугу, — это не покои, а ночлежка какая-то. Где позолота и зеркала? А мебель резная где? Или вы прикарманить все решили, а будущего регента и царя всей Руссии в хлеву поселить? Нееет, так дело не пойдет. Все вернете до последней подушки и переделаете, как положено!

Голос у Юрьевского, несмотря на крупную комплекцию, был неприятным по причине писклявости и проскакивающих визгливых ноток.

Вздрогнув, камердинер покойного царя склонился в поклоне, да так и замер не разгибаясь.

Леонид Федотович усмехнулся высокомерно и довольно, но тут же отвлекся от недостойного слуги.

— Так, мебель всю поменять, — приказал он всем находившимся в покоях слугам и одновременно никому конкретно, — и шторы на приличные заменить. Что это вообще за тряпка прозрачная? Никакого понятия о комфорте и удобстве будущего царя.

Слуги и несколько сопровождающих Юрьевского подпевал, посмотрели на тончайшую кружевную занавесь, что стоила как небольшое поместье в пригороде и переглянулись недоуменно, но Леонида Федоровича уже несло по волнам маячившей на горизонте власти.

— Балдахин заменить. Пусть будет более роскошный, — тыкал он сосиска — образным пальцем, украшенным огромным рубином в сторону кровати, — а зеркало из приемной, что у тронного зала принести. То самое, что в костяной резной раме, у входа стоит. А то ишь, смотрятся там разные попрошайки. Нечего голодранцев разных баловать. Важных персон там не держат, а остальные обойдутся, чем попроще.