Книга Долина золотоискателей, страница 72 – Габриэль Коста

– Моя рубаха, Грегори… – шиплю я, боясь повысить голос, будто кто-то может нас услышать. Нет, это невозможно, даже если я прямо сейчас выброшу своего чертова спасителя из окна. Никто и никогда не позволял себе врываться в мою комнату. Орать под дверью, стучаться или пытаться поджечь – это да, но заходить без разрешения – нет. – Кто тебе позволил таскать мою одежду?

– Не понимаю я тебя, Франческо. – Он строит невинное лицо. Обманщик! – Моя обуглилась до тряпок в пожаре. Голым лежать в чужом постели – дурной тон, Франческо, тебе ли не знать?

– Грегори, я слишком слаб, чтобы проклинать тебя даже мысленно, – морщусь я. – Ладно… расскажи, что случилось после того, как я потерял сознание? Мы вообще спасли хоть наш кусок поля?

– Да, спасли, – кивает он, но я вижу: он чего-то не договаривает. – Я привез тебя к семье. Тут мы тебя раздели, уложили в кровать и дали выспаться. Ты проспал всего шесть часов. Только-только наступила ночь. – Он пожимает плечами. Я тщетно вожусь на своей половине, пытаясь найти удобное место. Прямо как в жизни. – Не забудь зайти к Рею. Клянусь, у этого коня человеческие мозги. Он пошел за тобой на второй этаж, но Патриция так отчаянно била его по упрямой морде тряпкой, что ему пришлось удалиться. Мы волновались. – Последнее он говорит шепотом.

– И чем ты занимался все эти шесть часов? – Я пытаюсь подняться на локтях, но слабость мешает. Удается лишь забраться повыше на подушку.

– Ничем. – Он так довольно сообщает об этом, будто пялиться в стену – самое захватывающее дело на свете. Помедлив, Грегори переводит взгляд на меня и чуть наклоняется. – А вообще… думал.

– О чем?

– О том, что не встречал прежде человека, который так дорожит своим домом, – говорит он хрипло, задумчиво. – Мне этого не понять. Кажется, твоя любовь к земле – язык, которому нельзя научиться, сколько ни живи на твоем ранчо. То, с каким остервенением ты боролся за хлопок, как смело спрыгнул с коня на скаку, и твой взгляд… у тебя был взгляд человека, познавшего чувство больше, чем любовь. Этого слова мне было мало, когда я смотрел, как ты бросаешься в пламя. Бездумно, отчаянно, вдохновляюще.

В очередной раз он поразил меня – искренностью, непредвзятостью и бесстрашием говорить что вздумается. А ведь этот пожар, каким бы страшным ни казался, – моя обыденность. Я даже не думал, что могу погибнуть. Но в темноте комнаты, похоже, оба мы попали в круговорот тревожных воспоминаний.

Ночь… У ночи свои краски, и ее кисти аккуратно рисуют на лице Грегори таинственные тени. Да, все, как в минуты нашего знакомства: странный философ с хлопковой кучи, только теперь мы не на пыльном сеновале, а в моей комнате. Мы пережили большой страх. Мы чуть не погибли. Но почему-то от задумчиво-мечтательного вида Грегори мне хочется рассмеяться в голос. Возможно, это нервное облегчение и лихорадочная радость: мы живы. Вот и все.

– И чего ты ржешь громче Рея! – Он толкает меня в плечо, и я подумываю скинуть его с кровати. – Франческо!

– В первую ночь ты сказал, что сеновал тебя не устраивает. – Он приоткрывает рот, но тут же веселье расцветает на его лице. – И вот! – Я слабо машу рукой. – Ты, чертов наглец Грегори Рид, в моей комнате, в моей кровати, в моей рубашке!

– И в твоих штанах! – весело сообщает он. – В твоих…