Книга Долина золотоискателей, страница 115 – Габриэль Коста

– Думаешь твой отец способен на… все то, что ты рассказываешь? – шепчет Грегори. Наконец-то он хоть немного похож на прежнего себя.

– Не хочу проверять. Лучше раз отказаться от соблазна, чем всю жизнь кормить грех, – закрывая тему, киваю вперед. – Разве то, что ты видишь, не прекрасно? Скажи мне, Грегори, золото или что-либо на земле способно сравниться с этим?

– Франческо…

В его глазах загорается восторг. Оказалось, что любоваться тем, кто восхищается твоей землей, не менее приятно, чем восхищаться самому. Я и раньше замечал, как Грегори нет-нет, да засмотрится вдаль, забыв обо всем. Он вообще имел привычку выпадать из реальности и отрешенно смотреть куда-то ввысь – не зря в мыслях я сравнивал его птицей, которая ни на что не променяет крылья и свободу. И вот однажды ночью птица села не ветвь дерева и больше никуда улетать не захотела. Лишь иногда она расправляла крылья и летела над ранчо, разглядывая каждый камушек. Такой Грегори нравился мне намного больше: живой и трепещущий перед природой. Может, позже я наберусь храбрости и узнаю, какая муха укусила его днем, а пока… пока лучше дать этой птице полетать вдоволь. Я направляю Рея чуть ближе к Алтею и сам смотрю вперед.

Каждый раз, как первый.

Цепь гор ночью кажется мне сухой рукой старухи, которая своими пальцами тянется к алмазной россыпи звезд, освещающих мою долину. Они в безопасности, на достаточном расстоянии от разрушающей все на своем пути жадности. Жаль, мою землю не спасти так же. Собрать бы все золото, каждое зернышко, и спрятать так далеко, так высоко, чтобы ни одна светлая душа не почернела от греха.

Река – росчерк кисти художника, которая ведет иссиня-черной краской вдоль подножия гор. Я полной грудью вдыхаю влажный, наполненный цветочным ароматом воздух. Время от времени я и прежде приезжал к реке, чтобы в одиночестве насладиться единением с природой.

– Не позволю…

Я медленно поворачиваюсь к Грегори. Этот шепот сорвался с его губ.

Есть слова, которые, независимо от того, насколько громко их сказали, обескураживают. Они громом и ураганом врезаются в уши, от них кружится голова. Клянусь, я, тот, кого молотом с лошади не сбить, чуть не навернулся с Рея. Грегори вкладывал в это простое обещание всего себя. У слов есть своя магия, их сила, вес меняется от того, кто и когда их произносит. Умиротворение на лице Грегори вновь сменяется маской злости и отчаяния. Он словно летит против шквального ветра, чувствуя: вот-вот крылья переломятся и перья разнесет по округе. Такие резкие перемены его настроения – от детской безмятежности к мрачной серьезности – и прежде иногда поражали, иногда пугали. А сейчас в груди теплой волной разливается волна надежды. От нее немеют конечности, даже пальцы дрожат. Того и гляди, вожжи выпадут из рук. Позора не оберешься.

– Я сделаю все, чтобы семье Ридов не досталось и клочка вашей земли. Я еще не представляю, на что готов пойти, но посмотрим, как им понравится испытать их же оружие на себе. – Он улыбается. И это жестокая улыбка.

Я надеюсь, это шутка. Всем сердцем верю в это.

– Они уже стреляли в Рея. Ставки высоки. Но они еще не знают, на что может пойти человек, которому почти нечего терять, – шепчет он.

– Грегори… у тебя всегда есть ты сам. – Я улыбаюсь, пока мы мирно приближаемся к реке и подножию гор. – Даже если у тебя нет места, даже если ты ощущаешь себя бродягой, которому нечего терять… Это не так. Ты самое большое сокровище для самого себя. Не стоит говорить такие вещи.