Книга Плащ для Красной Шапочки, страница 29 – Кэтрин Кей

Они все стали заложниками жестокой игры, начавшейся в тот самый миг, когда Король вдруг покачнулся и стал сползать с седла.

Еще скакали вперед ни о чем не подозревавшие охотники, лаяли собаки, трубили загонщики…

А Король уже умирал.

Даже сейчас при воспоминании об этом душу обожгло чувство вины. Неизбывной и глубокой вины, перед которой не властно даже время.

– Предатель… – не успел договорить Король.

На его губах выступила кровавая пена, он рухнул на землю, сотрясаясь в конвульсиях, и вдруг затих.

В тот миг смолкли наконец рожки охотников, только сейчас осознавших, что произошло. Затаился лес. Замолчали птицы. Сказочная земля все знала, все чувствовала. Она жадно впитывала королевскую кровь, и трава вокруг стремительно чернела, словно на нее пролили чернила или щедро выплеснули сампервозданный мрак.

Он сам тогда встал на колено, чтобы наклониться над своим Королем, чтобы воздать ему последние почести…

– Простите, ваше величество, – проговорил он непослушными губами.

А потом… потом все неотвратимо изменилось – и лес, вмиг утративший свою кротость и спокойствие, стал проклятым Темным лесом, и все они тоже изменились, стали шахматными фигурками, расставленными на доске в ожидании партии. Король, королева, рыцарь, ладья. В этот миг они утратили власть распоряжаться собственной судьбой… Предательство изменяет мир раз и навсегда, пути обратно уже нет.

Человек вздохнул и сплюнул – ему вдруг показалось, что губы горчат от пепла. Темный лес сделался его домом. Чужая война – его войной. Но не им выбирать. Они – персонажи и не могут выйти далеко за пределы своей роли. Нет, он, конечно, еще потрепыхается, словно запутавшаяся в силках глупая птичка, однако нельзя забывать о том, что это сказка, а значит, пощады не жди. Единственная, кто может действительно что-то менять, – это девчонка. Та, что приходит к ним из внешнего мира. Та, кто по-настоящему обладает свободой воли и может действовать. И ее нужно убить. Чем раньше – тем лучше. Конечно, она верит в счастливый конец, не зная, что у старых сказок счастливых концов не бывает.

– И жили они недолго и несчастливо, – пробормотал он, усмехнувшись, покосился на громаду замка на холме, четко рисующегося на фоне кровавого багрянца, и потер все еще болевшую после серьезного ушиба ногу.

Конь нервно заржал.

– Не надо, Агат, не надо. – Охотник похлопал его по шее, а потом легко вскочил в седло. – Знаю, ты этого не любишь, и я тоже, признаться, не люблю. Вот в прошлый раз едва душу вместе с кровью не выкашлял. Но что делать, чем раньше мы ее остановим – тем лучше. Ты же понимаешь, Агат, ты все понимаешь.

Конь покосился на него умным темно-карим глазом и встал на дыбы.

Человек тронул поводья, и конь поскакал прямо в закат…

…а с другой стороны заката, посреди темной улицы с погасшими фонарями появился затянутый в черную кожу байкер на черном мотоцикле, который, словно живой, вдруг поднялся на задние колеса, взревел мотором, в чьем звуке послышалось нечто отдаленно напоминающее лошадиное ржание, и скрылся за поворотом.

Блог у Даниэля был, и это отчего-то слегка разочаровало Анну. Она просмотрела записи. В основном всякий мусор: репосты, какие-то статьи об истории или культурных ценностях, цитаты из книг и советы начинающим писателям – и ничего личного. Зато в подписчиках нашлась Ирис, исправно ставящая лайки.