Книга Окно призрака, страница 24 – Камрин Харди

К сожалению, обилие оберегов не помогло ей самой. Однажды Инесс погрузилась в глубокий-глубокий сон, и кошмар затянул ее навсегда, что впоследствии обернулось не меньшим кошмаром для маленького Бернарда и его отца. Почему ловцы снов не справились со своей задачей? Или их было недостаточно, чтобы противостоять беде, обрушившейся на семью Макхью? И почему плохие сны все равно продолжали пробираться к спящим? Бернард часто задавался этими вопросами, вероятно, ими же задавался его отец. Он не знал, они мало общались на эту тему и о матери разговаривали не часто. Общее горе вытаптывало между ними овраг, с годами превращающийся в бездну. Однако оба по обоюдному негласному согласию так и не сняли ни одного ловца снов. Ведь их сделал их ангел.

Бернард прошел в комнату, из которой доносился звук работающего телевизора. Основной свет был выключен, близнец лампы, стоявшей на комоде в коридоре, освещал комнату. Отец лежал на диване, приобняв себя руками и прикрываясь от сквозняка, врывающегося через приоткрытое окошко. Плед свалился на пол. На прямоугольных стеклах очков плясали синеватые блики.

– Пасмурная погода продержится еще как минимум неделю, однако потом тучи над Сент-Брином развеются, и ожидается потепление. А теперь к новостям спорта…

Бернард выключил телевизор, прикрыл окно и, подняв плед, заботливо укрыл им отца. На кофейном столике около дивана стояла банка таблеток с оставленной им же утром запиской: «Не забудь принять таблетки!». Однако, судя по тому, как стояла банка, отец к ней даже не притрагивался. Бернард только тяжело вздохнул и, прикрыв глаза, потер переносицу. Как еще заставить его пить лекарство вовремя, кроме как стоять рядом?

Покинув комнату со спящим отцом – будить его он не стал, тот спал крепко, изредка хмурясь и вздрагивая, – Бернард поднялся на второй этаж и распахнул дверь в домашнюю фотолабораторию. Включив свет, он прошел внутрь и осмотрелся.

Специфический запах химикатов еще витал в воздухе, однако больше пахло просто пылью и немного затхлостью. Бернард не работал тут с тех пор, как обустроил в студии темную комнату и занимался проявкой пленок и фотографий только там. Дольше, чем он, здесь не появлялся только его отец, Грегор Макхью, или, как бывало, называл его мэр Ньюмен – Макхью-старший. Тем не менее сейчас какая-то неведомая сила привела Бернарда сюда, посмотреть на банки с растворами с истекшим сроком годности и полупустое, словно бы заброшенное помещение. Может, стоило обновить растворы, заменить перегоревшую лампочку в фотолабораторном фонаре, принести ванночки для химикатов и потратить пару ночей на проявку накопившихся пленок?

– Берни.

В проеме, уперев кулак в дверной косяк, стоял худощавый мужчина во фланелевой клетчатой рубашке и старых потертых брюках. Очки спустились на кончик заострившегося с годами носа. Глаза смотрели настороженно, мыски его тапочек не пересекали порог.

– Не слышал, как ты пришел. Что-то ты поздно сегодня, – он наклонил голову, и взгляд его упал на фотоаппараты в чехлах, висящие на шее сына. – Что ты здесь ищешь?

Бернард огляделся по сторонам, задаваясь тем же вопросом, и сделал шаг в сторону отца. Когда-то здесь кипела жизнь, стояли забитые снимками коробки, то тут, то там валялись принадлежности для съемки, а на веревке друг к другу прижимались подвешенные для просушки фотографии и пленки. Теперь из этого места словно бы вытащили сердце. Оставили лишь оболочку.