Книга Осень. Латте. Любовь, страница 31 – Джек Тодд, Камрин Харди, Милослава Финдра, и др.

– Ну куда ты вечно так спешишь, детка?

– Оторвать тебе твои длинные руки, – бурчу я, не оборачиваясь, но на губах все равно проступает довольная ухмылка. – Или что-нибудь другое.

Джим усмехается, коротко ласково целует меня в висок и смело шагает вперед прямиком к лестнице – дряхлой и совсем неустойчивой на вид. Я бы и на первую ступеньку побоялась встать, не то что подниматься. Фонарик остался у ребят, так что путь мы себе освещаем только экранами мобильных телефонов, тем не менее Джим поднимается на несколько ступенек и с улыбкой протягивает мне руку:

– Не бойся, принцесса, все будет в порядке. Ты же мне веришь, правда?

Правда. Я могу не верить в глупые истории о призраках или сомневаться в самой себе, но ему я верю и верила всегда. Не было такого, чтобы Джим хоть раз подвел меня или мы оказались на противоположных сторонах баррикад. Нет, мы всегда шли рука об руку – и когда были просто друзьями, приятелями детства, и когда сблизились и поняли, что жить друг без друга не можем.

И я надеюсь, что это никогда не изменится.

Приняв его руку, я взбираюсь вверх по крутой лестнице, до боли стискивая пальцы Джима в ладони. Кажется, еще один шаг, и ступеньки под нами захрустят и обломятся, тогда вместо романтического вечера нас ждут переломанные ноги, а то и что-нибудь похуже. Боже, о чем я только думаю! Стараюсь сосредоточиться на тепле его грубоватой, покрытой мозолями кожи на руках – Джим часто помогает отцу в автомастерской, когда приезжает из колледжа на каникулы, – и даже прикрываю глаза на мгновение, а когда открываю, то обнаруживаю, что мы стоим в холле второго этажа, в прошлом до жути красивом.

Об этом говорит все – от витиеватой металлической люстры, одиноко болтающейся под потолком, до оставшихся от мебели досок. На них до сих пор можно заметить фигурную резьбу и сложные узоры. Такую мебель где попало точно не ставили. Сколько же лет этот дом стоит заброшенным на самом деле? Но поразмыслить об этом я не успеваю.

– И не говори мне, что тебе не понравилось, как шумела в висках кровь, – произносит Джим вполголоса, прижимаясь ко мне со спины. – Я чувствовал, как ты дрожала, когда мы поднимались по лестнице. Но ты всегда любила экстремальные развлечения, Чарли. Чем это хуже?

Мой телефон едва не выпадает из рук и не валится на покрытый пылью, паутиной и мхом деревянный пол – пальцы слабеют, сердце в груди колотится чаще, а к лицу вновь приливает кровь. Непослушное сердце предает меня каждый раз, когда Джим оказывается рядом. Его запах – смесь кофе, табака и кожи – сводит меня с ума и пьянит сильнее любого алкоголя, а от прикосновений я таю, словно брошенный в пряно-тыквенный латте шарик ванильного мороженого.

– А если и понравилось. – Я разворачиваюсь и улыбаюсь ему в губы. – Это разве повод соглашаться на дурацкие задания Гарри и Чейза?

– Если они позволят нам немного побыть наедине, то почему бы и нет? – Он прижимается своим лбом к моему и прикрывает глаза. – Говорят, ночь Хэллоуина по-своему волшебна, и я не прочь подарить тебе толику осеннего волшебства, Чарли.

Ласково взяв мое лицо в ладони, Джим склоняется и мягко целует меня в губы. Я обнимаю его в ответ и запускаю пальцы в длинные волосы, медленно и с удовольствием их перебирая. Это и правда какая-то магия: мы стоим посреди самого жуткого дома в Уотервилле, над нами угрожающе покачивается металлическая люстра, а мне совсем не страшно. По телу и в груди разливается приятное тепло, и единственное, чего мне хочется, – чтобы это мгновение никогда не заканчивалось. Чтобы я могла всю ночь чувствовать сладость губ Джима и ощущать привкус жареного зефира в нашем тягучем поцелуе.