Книга Призрак, страница 117 – Виктория Блэк

Мы оба молчим какое-то время. Тишину нарушает Себастьян:

– Почему бы тебе не продать его? Выручить с него пусть не очень много, но хотя бы новую тачку купить взамен своему древнему Форду?

– Он не древний, – обиженно вскидываюсь я. – Ему чуть больше шестнадцати лет.

– Я же говорю – древний. Совсем старичок. Продавай дом и покупай новую машину.

– Я не стану продавать дом. Да, я его ненавижу, но… Дом можно сравнить с личным дневником. Мне не хочется, чтобы кто-нибудь прочел его. Спустившись в подвал, новые жильцы увидят брызги крови – и мамины, и мои. Люди будут ходить здесь, зная, что когда-то тут жили обезумевшая женщина и ее дочь. Соседи добавят новые краски в рассказы. Нет. О продаже не может быть и речи.

– Старые дневники обычно сжигают, Алана. Может, стоит навсегда похоронить этот дом?

Сначала его идея кажется дикой, неудачной шуткой, но с каждой пройденной секундой меня охватывает странное будоражащее чувство, и я уже представляю, как пламя поглощает мою тюрьму, сжигает дотла это чудовище.

Я поднимаю на Себастьяна решительный взгляд, и он кивает.

– Возьми все, что хочешь сохранить, а я пока добуду горючее. Нужно успеть до рассвета, иначе придется объясняться с копами, – Себастьян подмигивает мне и выходит из кухни.

Я смотрю ему вслед и ощущаю, как во мне просыпается сумасшедший азарт. Сонливости как не бывало. Я бегу в спальню, вытаскиваю из чемодана легкое платье на бретелях взамен изрезанным вещам, складываю планшет в рюкзак и начинаю обходить дом по кругу.

Сначала я иду в гостиную. Старая потертая мебель, накрытая пыльными простынями, напоминает кладбище. Это ощущение усиливают выцветшие следы на стенах от висевших на них много лет распятий.

Внезапно в памяти всплывает наш с мамой разговор:

– Мама, зачем нам так много распятий?

– Они защищают нас от Дьявола, Алана.

– А зачем мы Дьяволу? Почему он должен к нам прийти? Есть же другие дома.

– Он жил в нашем доме и несколько лет осквернял его. Распятия не пускают его обратно, держат за порогом. Когда-нибудь мы очистим дом полностью.

Странно, я совершенно забыла об этом. Мама много слов говорила о Дьяволе, и в основном одно и то же, только в разной последовательности. Но мне только сейчас пришло в голову, что она, возможно, имела в виду папу. Могла ли она его считать Дьяволом за то, что бросил нас? Могла, пока не свихнулась на этой почве.

В мамину спальню я не хочу заходить, в ней я не была с того момента, как мамы не стало. К возвращению Себастьяна я понимаю, что мне нечего здесь брать. Не хочу. Пусть все исчезнет, превратится в пепел.

– Готова?

– Да! – решительно отвечаю я.

– Хорошо.

Пока Себастьян относит мои вещи в машину, я стою около двери в подвал, не решаясь нажать на металлическую ручку и зайти внутрь последний раз.

– Остается только он, – говорит Себастьян, стоя позади меня.

– Дай мне канистру, я сама.

– Уверена?

– Да.

Открыв дверь, я морщусь от неприятного затхлого запаха. И хотя моя фантазия за последние четыре года рисовала подвал темным, туманным местом в паутине и бурых пятнах, я ничего этого не вижу. У меня в горле встает ком, а глаза щиплет от подступающих слез.

– Прости, мама, но я хочу свободы. Не приходи ко мне во снах и прекрати разговаривать со мной. Отпусти меня, ладно? Подари мне свободу, пожалуйста! Я устала. Очень устала.