Книга Свет во тьме, страница 82 – Ноа Хоуп

Я с силой ущипнула себя за предплечье здоровой руки, впившись ногтями в кожу. Короткая вспышка боли отрезвила на мгновение. Но комната никуда не делась. Всё было настоящим.

– Эта мастерская… моя, – выдохнула я, и голос предательски задрожал от нахлынувших эмоций. Почти детская радость смешивалась с глубоким недоверием, растерянность боролась с волной благодарности, а где-то на задворках сознания уже шевелились тревожные вопросы. Всё это смешалось в один тугой комок в груди, из-за которого было трудно дышать.

Почему? Зачем Николас это сделал? Когда он успел всё организовать? И что стоит за этим жестом? Искренняя забота? Попытка загладить вину? Или очередной, хитроумный ход в его сложной, непонятной мне игре? И чего он ждёт от меня взамен?

Вопросы вихрем проносились в голове, сплетаясь в неразрешимый узел. Горло внезапно сжало тугим спазмом, и по щекам непроизвольно ручьём потекли слёзы. Ноги подогнулись, и я рухнула на колени, обхватив голову руками, и беззвучно заплакала, не в силах больше сдерживать весь тот ураган эмоций.

Не знаю, сколько прошло времени – несколько минут, а может, целая вечность. Мир сузился до стука собственного сердца и вкуса солёных слёз на губах. Наконец, когда первый, шквал эмоций немного утих, оставив после себя лишь пустоту и ноющую головную боль, я с трудом поднялась на ослабевшие ноги.Ощущение было такое, будто меня пропустили через мясорубку. Вытирая мокрые от слёз щёки тыльной стороной ладони, я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь хоть немного взять себя в руки и вернуть подобие контроля. Нужно было успокоиться и собраться с мыслями. Слишком много всего случилось за последнее время.

Я медленно обошла комнату, теперь уже не просто рассматривая, а буквально впитывая в себя каждую деталь. И тут, когда я в очередной раз проходила мимо огромной пробковой доски, мой взгляд упал на листок бумаги, прикреплённый серебристой кнопкой прямо в центре.

Сердце снова пропустило удар, а потом забилось чаще. Я подошла ближе, осторожно сняла записку. Пальцы дрожали так сильно, что я с трудом смогла развернуть сложенный листок. И тут же увидела знакомый, размашистый почерк Николаса.

«Лёля, если ты нашла эту записку, значит, я, к сожалению, не успел показать тебе комнату сам, как планировал. И я почти уверен, что у тебя сейчас куча вопросов ко мне, на которые я постараюсь ответить, как только вернусь.

Я знаю, что создание нижнего белья для тебя – это не просто работа, а твоя страсть. И я хотел создать для тебя такое место здесь, в нашем доме, где ты сможешь полностью погрузиться в своё творчество.

Эта комната – твоя. И я надеюсь, она станет для тебя источником вдохновения, радости и, возможно, немного покоя».

Я снова не смогла сдержать слёз. Глубоко тронутая этим таким личным и продуманным жестом, прижала записку к груди. И когда первая волна эмоций немного схлынула, я, чуть успокоившись, снова развернула записку, и мой взгляд зацепился за несколько слов. Они были начертаны почти у самого края листа, чуть ниже основной подписи, мелким, едва заметным курсивом на итальянском.

«Quando intorno c'è solo oscurità, tu sei la mia luce.

– N»

Когда вокруг лишь тьма, ты мой свет.

В этой короткой фразе было столько скрытой любви, что у меня перехватило дыхание. Лёгкие сдавило так, словно он действительно был рядом, стоял за моей спиной и шептал эти слова мне на ухо, опаляя кожу своим горячим дыханием. И вот так, в одно мгновение, все вопросы и сомнения, которые так терзали меня всего несколько минут назад, вдруг показались такими незначительными и ничтожными перед лицом его признания. Сейчас я чувствовала это каждой клеточкой своего существа: Николас любит меня по-настоящему,даже спустя семнадцать лет разлуки.