Книга Свет во тьме, страница 118 – Ноа Хоуп

Один из его бойцов кашлянул.Я вздрогнула и перевела на него взгляд. Мужчина смотрел в пол, его лицо было бесстрастным. Для них это была обычная работа. Рутина. От этой мысли мне стало ещё хуже.

В какой-то момент албанец, тот, что был постарше и, казалось, держался дольше других, поднял голову. Один его глаз уставился прямо на меня. В нём не было ненависти или злобы. Только нечеловеческая мука и мольба.

– Пожалуйста… – прохрипел он, его голос был едва слышен сквозь бульканье крови. – Скажите ему… хватит… Умоляю…

Я замерла. На мгновение я почувствовала укол чего-то похожего на жалость. Но тут же перед глазами вспыхнул образ Алёны, её безжизненного тела, собственный ужас, боль и унижение. И вот жалость тут же ушла, оставив после себя лишь пустоту и новую волну гнева. Я молча отвернулась, устремив взгляд на Николаса.

Он, казалось, не заметил этой короткой перепалки. Или сделал вид. Ник как раз закончил с третьим и теперь стоял, тяжело дыша, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Затем он медленно повернулся ко мне, бросив на меня тяжёлый, изучающий взгляд. В нём не было ни упрёка, ни осуждения. Только молчаливый вопрос.

– Ты не передумала, может, вернёшься в спальню?

Я посмотрела на три измученных тела, а потом на своего мужчину, чьи руки были по локоть в крови моих мучителей.

– Нет, я останусь здесь, – голос прозвучал неожиданно твёрдо.

Лёгкая, почти незаметная тень улыбки коснулась его губ. Хищная, беспощадная, обещающая ещё больше боли.

– Хорошо, – кивнул он. – Потому что мы ещё не закончили

Ник снова повернулся к столику с инструментами. Атмосфера в подвале стала ещё более гнетущей. А я сидела на своём стуле, зрительница этого кровавого театра, и понимала, что часть меня навсегда останется здесь в подвале, среди криков, боли и запаха крови. И что прежней Еленой я уже никогда не буду.

Николас был неумолим. Его ярость была расчётливой, как у хирурга, удаляющего злокачественную опухоль – только его инструментами были не скальпели, а предметы, от одного вида которых кровь стыла в жилах. Он не спешил, смакуя и растягивая их агонию, заставляя их расплачиваться за каждую секунду моего ужаса.

Я не знаю, сколько прошло времени. Может быть, два часа, может быть, четыре. Я сидела, погружённая в какое-то странное, отстранённое состояние. Ужас и отвращение никуда не делись, они просто притупились, уступив место мрачному чувству завершённости. Каждая новая рана на их телах была маленьким, но таким важным шагом к моему освобождению.

Крики стихли, сменившись отрывистыми стонами, хрипами, а затем и вовсе почти полным молчанием, нарушаемым лишь сбивчивыми стонами самих мучителей и глубоким дыханием Николаса, который, казалось, черпал силы из их угасающей жизни. Его бойцы, так и стояли в углу, не вмешиваясь в работу своего босса, но внимательно, почти благоговейно, наблюдая за каждым его безжалостным движением.

Наконец, когда последний из них превратился в безвольную, окровавленную куклу, свисающую с крюка, Николас выпрямился. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась под мокрой от пота и забрызганной чужой кровью футболкой, которая уже не подлежала восстановлению. Отбросил в сторону тяжёлый нож, который с резким лязгом ударился о бетонный пол.

И тогда я заплакала. Слёзы хлынули из моих глаз неудержимыми потоками, но это было не из-за ужаса и бессилия, которые душили меня последние дни. Это были слёзы боли, да, но в них было облегчение, и странное, но всё же исцеление.