Книга Свет во тьме, страница 105 – Ноа Хоуп

– Они там, – коротко бросил Кирилл, кивнув на дверь. – Слышали женские крики, потом затихло.

По моей команде, двое здоровых бойцов с разбегу вышибли дверь. Замок с треском вылетел, и я первым ворвался внутрь, готовый стрелять на поражение. Но на мгновение я замер на пороге, парализованный увиденным. Мир сузился до этой маленькой, вонючей комнаты, и всё вокруг перестало существовать.

Моя Лёля в разорванном в клочья платье, и испачканная грязью и кровью, лежала на засаленном матрасе. Её лицо было мертвенно-бледным, покрыто уродливыми, багровыми синяками и кровоподтёками. Золотистые, шелковистые волосы, которые я так любил перебирать пальцами, были спутаны, слиплись от пота и грязи. А между её раздвинутых ног, навалившись всем своим омерзительным телом, лежал голый мужчина, его задница ритмично двигалась. Рядом с ними, похотливо ухмыляясь и бесстыдно потирая свои отвратительные члены, стояли ещё двое таких же ублюдков.

При моём появлении они мгновенно обернулись на шум. Их похотливые, самодовольные ухмылки сползли с их уродливых рож, сменившись сначала выражением изумления, а затем – страха, когда они увидели меня, стоящего в дверном проёме с дымящимся пистолетом в руке, и за моей спиной – силуэты вооружённых до зубов парней.

– Какого хуя? – выкрикнул тот, что был на Елене, его голос сорвался на визг. Он неуклюже, как тюлень, сполз с неё, его грязный член дёрнулся и начал трясущимисяот ужаса руками, шарить рядом с собой по матрасу, явно в поисках оружия. Остальные двое, как по команде, повторили его движение, лихорадочно хлопая себя по карманам и озираясь по сторонам, но было слишком, сука, поздно.

Красная пелена застелила мне глаза. Неконтролируемый гнев, такой силы, какой я не испытывал никогда прежде за всю свою грёбаную жизнь, взорвался внутри меня, сметая все остатки разума, все крупицы самоконтроля. Я начал стрелять в этих тварей, но не насмерть. О нет, было бы слишком милосердным наказанием за то, что они посмели сделать с моей Еленой. Я целился в колени, в пах, в плечи, превращая их в корчащиеся, воющие от боли куски мяса. Каждый выстрел сопровождался моим рыком, полным ненависти.

– Забирайте их! Я разберусь с ними позже! – выкрикнул я бойцам Кирилла, когда три мрази, визжа, как резаные свиньи, и захлёбываясь собственной кровью и рвотой, рухнули на грязный пол.

И наконец, спрятав пистолет за пазуху, я кинулся к моей девочке, тяжело упав на колени перед ней. Глядя на неё в таком состоянии – сломленную, униженную, осквернённую – непрошеная слеза прочертила горячий след по моей щеке.

Я, его мать, плакал. Кажется, впервые за всю свою взрослую жизнь.

– Прости меня, Лёля… прости, родная… пожалуйста, прости… – слова вырывались из моей груди сдавленным хрипом. Голос, который только что отдавал приказы убивать, теперь дрожал, как у мальчишки, от разрывающей душу на части боли, от всепоглощающего чувства вины и испепеляющей ненависти – к этим тварям, к проклятому миру, и больше всего – к самому себе.

Я нежно, почти благоговейно, провёл пальцем по её испачканной щеке, стирая грязь и, кажется, слезу. Но она не реагировала. Её прекрасные, обычно сияющие глаза смотрели на меня – или сквозь – с полным безразличием, как будто она даже не замечала, что кошмар кончился, и это я, её Ник, а не эти животные, которые только что терзали её нежное тело и топтали её душу.