Книга Испорченный король, страница 77 – Ноа Хоуп

– Он хотел, чтобы я сломался, выжечь из меня всякую жалость и человечность. – прохрипел я, чувствуя, как к горлу подкатывает колючий ком. – Меня избавили, морили голодом, пытали, стараясь научить меня уроку «никогда не позволяй себе слабостей» и «предательство Коза Ностры не прощается».

– Ты… – Настя инстинктивно потянулась ко мне, но я отстранился. Не мог позволить ей коснуться меня. Не сейчас. Не после того, что я должен был рассказать.

– Я поклялся в верности Семье и Дону, пусть отец и его приспешники считали меня слабаком и жалким, но это была жёсткая линия, которую я не мог переступить.София была виновата, она предала меня, причинила боль, лгала, но всё, что я хотел в тот момент – это отпустить её и больше никогда не видеть. Я просто не мог стать таким же монстром, как и отец, и причинить боль ей. Девушку, которую я любил.

– Но что случилось? – прошептала Настя. – Почему ты всё же решился?

– Всё изменилось, когда она забеременела. – произнёс я, не в силах скрыть горечь в голосе. – Однажды, когда она была в сознании, не в бреду от этой отравы, которой её пичкали… София в очередной раз умоляла меня убить её.

Настя наклонилась ближе, её глаза полны слёз, и я продолжал, чувствуя, что должен рассказать всё.

– Как-то раз до всего этого ужаса, мы разговаривали, и она спросила, смогу ли я убить ребёнка, который не заслуживал этого. В тот момент я поклялся, что никогда не сделаю подобного. И тогда София нажала именно на это – невинная жизнь в её теле. – Она знала, что ей не выбраться оттуда, и если не я, то кто-нибудь в конечном счёте это сделает всё равно. Только София устала и не хотела, чтобы дитя, которое зарождалось внутри неё от одного из этих ублюдков, продолжало страдать вместе с ней, пока её накачивали наркотиками.

Настя уставилась на меня, затаив дыхание, а глаза были полны слёз.

– И что было дальше?

– Этот момент стал для меня последней точкой. Я больше не мог этого выносить. Мы поговорили, она извинилась и сказала, что это была всего лишь работа. Призналась, что никогда меня не любила, но ей было приятно проводить время со мной. Я, со своей стороны, рассказал ей, что собирался сделать ей предложение, и её ответом была лишь грустная улыбка.

Я почувствовал, как в груди снова разрывается старая рана.

– Тогда я закричал и сдался. Признал свою слабость и что не достоин быть частью Коза Ностры. Сказал отцу, что исполню его приказ и докажу свою верность Семье.

– Доменико… – Настя в ужасе прикрыла ладонь ко рту, и в этот миг я ненавидел себя за то, что причинил ей боль. – Ты… действительно это сделал?

Я кивнул, и в этом движении заключалась вся тяжесть моего выбора.

– Он приказал снять цепи и кинул мне пистолет со словами «Сделай это! Покажи, на что ты способен! Убей её и докажи, что ты достоин носить фамилию Моретти!». – я продолжал, не видя её ужаса, не замечая ничего, кроме образов прошлого, которые вновь оживали перед глазами. – Я сжал в рукехолодный металл и впервые посмотрел на Софию без пелены гнева и боли, а выстрелил ей в голову. Одна пуля – и всё её страдания закончились, вместе… с жизнью невинного малыша.

Настя закрыла глаза, как будто надеялась, что это всего лишь кошмар, но нет, это была моя чёртова жизнь.

– Все потеряли бдительность, радуясь «победе», но они недооценили меня. За эти месяцы я тщательно следил за своим окружением и солдатами. У них были стандартные пистолеты, в каждом по восемь патронов. А после убийства Софии у меня оставалось семь, но в подвале было десять человек – девять охранников и мой отец. У меня было мгновение, чтобы решить, что делать дальше. И я, не раздумывая, хладнокровно всадил все семь пуль в солдат. Отец попытался сбежать, как чёртов трус, а оставшиеся двое мужчин бросились на меня. И это была их ошибка. Я чертовски хорошо стреляю, но в рукопашном бою ещё лучше. Своё первое убийство я сделал голыми руками – задушил их насмерть. И с этими ублюдками поступил совершенно также, просто разорвал их глотки и наслаждался каждой секундой.