Книга Испорченный король, страница 162 – Ноа Хоуп

Схватки начались внезапно, разорвав ночную тишину острым спазмом. Я проснулась от резкой боли, пронзившей низ живота, и невольно вскрикнула. Доменико, хоть и всегда внешне невозмутимый, в одно мгновение превратился в сгусток нервной энергии. Он вскочил с кровати, глаза его лихорадочно блестели в полумраке, а руки судорожно заметались по комнате, хватая вещи, которые я сама методично и аккуратно укладывала неделями. Он спотыкался о собственные ноги, путался в штанинах, бормоча что-то невнятное, смесь итальянских проклятий и нежных слов ободрения.

– Настя, amore mio, быстрее! – торопил он.

Его сильные руки, привыкшие держать оружие, сейчас дрожали, когда он помогал мне подняться с кровати, и неловко, как будто боялся сломать меня. Видеть его таким – растерянным, уязвимым, почти беспомощным – было непривычно, но до слёз трогательно и смешно.

Я попыталась развеять его тревоги, сжимая его руку так, чтобы он почувствовал тепло моего спокойствия.

– Всё будет хорошо, любимый. – произнесла я, стараясь, чтобы улыбка выглядела убедительно, хотя внутри всё сжималось от нарастающей боли. – Если ты не забыл, это моё не первое родео.

На его лице мелькнул проблеск облегчения, губы дрогнули в ответной улыбке. Но меня тут же пронзила новая волна боли, заставив зажмуриться и закусить губу.

В стерильной белизне больничной палаты время потеряло всякий смысл. Резкий запах антисептика смешивался со сладковатым ароматом медикаментов, создавая тошнотворный коктейль, от которого меня подташнивало. Вокруг царила суета: приглушённые голоса врачей, лязг металлических инструментов, писк аппаратуры – всё сливалось в какофонию звуков. Но я слышала только голос Доменико – его хриплый шёпот, полный любви и тревоги, и чувствовала тепло его руки. Его прикосновения – единственный островок реальности в бушующем океане боли. Каждая схватка – это взрыв, разрывающий меня на части, выворачивающийнаизнанку. Но я держалась, стискивая зубы и цепляясь за его руку, как за спасательный круг. Я видела, как побледнело его лицо, как на лбу выступили капельки пота, слышала его сдавленный вдох при каждой моей судороге. Он страдал вместе со мной, и это давало мне силы бороться.

Между схватками наступали короткие передышки. Я жадно хватала воздух, пытаясь восстановить силы, прислушиваясь к инструкциям акушерки. Доменико смачивал мои пересохшие губы водой, гладил по волосам и шептал слова ободрения:

– Ты сильнее, чем думаешь, Настя. У тебя всё получится! Ты справишься, amore mio. Я с тобой.

Потуги накатывали с новой силой и становились всё более интенсивными и продолжительными.

«Боль – это временно». – повторяла я себе, когда казалось, что моё тело вот-вот разорвётся на части.

И вот, наконец, сквозь пелену боли пробился тонкий, но настойчивый крик новой жизни. На меня нахлынуло такое огромное облегчение, что слёзы сами собой хлынули из глаз, смешиваясь с потом на висках. Боль отступила, уступив место волне всепоглощающей любви и нежности.

– Маттео. – прошептал Доменико, голосом, полным благоговения. Он смотрел на крошечное существо, завёрнутое в мягкое одеяло, так, словно видел перед собой восьмое чудо света. – Наш Маттео Алессандро Моррети.

Он наклонился над ребёнком, его губы трепетно, едва касаясь, прикоснулись к лобику малыша. Глаза Доменико светились нежностью и благоговением, в них плескалось море гордости. В этот момент передо мной был не безжалостный король мафии, а любящий, полный трепета отец. Он осторожно, словно держал в руках драгоценнейший фарфор, взял сына и прижал к своей груди.