Книга Испорченный король, страница 127 – Ноа Хоуп

– Я много лет жил в этом мире, Настя. Видел столько грязи, предательства, боли… И, честно говоря, просто разучился веритьв чистоту, красоту, добро… Но потом… появилась ты, и всё изменилось.

Я подняла голову и посмотрела на него. В его глазах, таких глубоких и выразительных, не было ни капли лжи, ни тени притворства. Только… нежность.

– Доменико… ты слишком добр ко мне… – прошептала я, опустив веки. Слова застряли в горле. От переизбытка чувств у меня защипало в глазах.

– Нет, cara, я говорю то, что думаю.

Вдруг резкий звонок его мобильного телефона нарушил атмосферу нашего уединённого завтрака. Доменико, нахмурившись, достал смартфон из внутреннего кармана пиджака. Взглянув на экран, его лицо помрачнело, брови сошлись на переносице.

– Прости, я должен ответить, это важно.

– Да, конечно. – мягко улыбнулась я, стараясь скрыть, что внутри всё сжалось от неприятного предчувствия.

Доменико нажал на кнопку и коротко бросил в трубку:

– Слушаю.

Я осталась наедине со своими мыслями и завтраком, который вдруг потерял всякий вкус. Аппетитные ароматы трюфелей и кофе казались теперь приторными и навязчивыми. Стараясь не обращать внимания на обрывки доносящегося до меня английского, я принялась рассеянно разглядывать ресторан, пытаясь отвлечься.

Зал был оформлен в классическом стиле – тяжёлые портьеры, белоснежные скатерти, массивная мебель из тёмного дерева. На стенах висели картины, изображающие идиллические пейзажи Тосканы.

Публика, как и полагается заведению такого уровня, была респектабельной – мужчины в дорогих костюмах, женщины в элегантных платьях. За соседним столиком расположилась шумная компания, оживлённо обсуждавшая какую-то сделку, их голоса сливались в неразборчивый гул. Молодая пара, сидевшая у окна, нежно ворковала, не обращая внимания ни на кого вокруг, их глаза светились счастьем и беззаботностью. А вот одинокий мужчина за дальним столиком, нервно поглядывая на часы, явно кого-то ждал, его лицо выражало смесь нетерпения и тревоги.

Я наблюдала за ними, как за актёрами на сцене, пытаясь отвлечься от гнетущего предчувствия, которое с каждой секундой становилось всё сильнее. Но обрывки разговора Доменико, доносившиеся до меня против воли, приковывали моё внимание. Его голос, обычно такой мягкий и бархатистый, ласкающий слух, становился всё жёстче и резче.

– Чёрт, это точно? Вообще, никаких следов? – донеслось до меня, и в его голосе я услышала нотки раздражения и недоверия. Я непонимала, о чём он говорит, но интонация не предвещала ничего хорошего.

– … Что он сказал? – спросил Дом после короткой паузы.

– Cazzo! Чёртов ублюдок! – взорвался он вдруг, отчего я невольно вздрогнула, а по спине пробежал холодок.

– … Хорошо. Сколько у меня времени? – спросил он ровным тоном, лишённым каких-либо эмоций.

– … Что? Где? Сейчас? – в его голосе прозвучало удивление, но оно быстро сменилось решимостью.

– Я тебя понял. Будь на связи, я дам знать, как буду готов. – отрезал он и отключился.

Когда Доменико повернулся ко мне, я замерла, чувствуя, как ледяная волна страха сковывает моё тело. На меня смотрел совершенно другой человек. Холодный, отстранённый, чужой. В его глазах не было ни тепла, ни нежности, ни восхищения, которые я видела всего несколько минут назад. Там была только… ледяная пустота. Бездна, в которой, казалось, можно было утонуть без следа. И мне стало по-настоящему страшно.