Книга Самый тёмный грех, страница 83 – Ноа Хоуп

Кабинет Римо… Лукаса… был огромным, обставленным дорогой, массивной мебелью из тёмного, почти чёрного дерева. В воздухе висел сладковатый запах дорогого виски и чего-то терпкого, незнакомого. Панорамное окно во всю стену открывало захватывающий дух вид на раскинувшиеся у подножия холмов окрестности Лос-Анджелеса. Утреннее солнце заливало золотистым светом долину, играло бликами на изумрудной зелени полей для гольфа и бассейнах роскошных вилл. Вдали сквозь лёгкую дымку смога, угадывались контуры гор Сан-Габриэль. Но я не видела ничего, кроме него.

Лукас сидел за огромным, громоздким столом из тёмного дерева, разговаривая по видеосвязи. Широкие плечи напряжены, спина идеально прямая, как стальной стержень. Одна рука беспокойно постукивала по полированной поверхности стола, отбивая нервный, неровный ритм. Я услышала обрывки его речи – жёсткой и холодной. Он говорил на чистом, безупречном русском языке, без малейшего акцента, с той интонацией, которая так глубоко врезалась в мою память два года назад… в том проклятом подвале. И сейчас Лукас был без маски, которая все эти дни скрывала его истинное лицо.

Волна противоречивых эмоций захлестнула меня, грозясь утянуть на дно. Страх, гнев… но и… странное, болезненное, почти магнетическое притяжение. И теперь, видя его без маски, я могла полностью рассмотреть его лицо, острые скулы, жёсткую линию челюсти, тонкие, как вырезанные из мрамора.

Но он же и спас меня… Это точно был Лукас.

Заметив меня в дверях, Висконти мгновенно закончил разговор, резко, почти грубо оборвав собеседника на полуслове. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, но не попытался скрыть своё лицо. На высоких скулах заиграли желваки, выдавая напряжение, которое он изо всех сил пытался сдержать. На его лице не было ни тени раскаяния, ни капли сожаления. Только холодное, изучающеевыражение.

Но вдруг он медленно поднялся из-за стола, отодвинув тяжёлое кресло с глухим скрипом. Все его движения были плавными, наполненными сдержанной, почти звериной силой. Его взгляд не отрывался от меня, пристальный, тяжёлый, как скальпель, разрезающий меня на части. Но уже не холодный, как прежде, а скорее… настороженный.

– Дана. – произнёс Лукас моё имя низким, хриплым голосом. И в нём, несмотря на лёд, которым он был пропитан, пробивалась какая-то извращённая, больная нежность, от которой у меня волосы на затылке зашевелились. – Как ты себя чувствуешь?

Меня как будто током ударило. Дыхание перехватило, в груди заныло что-то сломанное. Я не могла пошевелиться и отвести от него взгляда. Тёмные, почти чёрные глаза смотрели на меня в упор, прожигая насквозь. В них читалась тревога, острый интерес, и что-то ещё… тёмное, пугающее, хищное, что я не могла расшифровать.

– Почему ты не рассказал мне? – спросила я, с трудом выдавливая из себя слова. Голос дрожал, предательски выдавая моё смятение. Горло сжалось болезненным спазмом. – Я так хотела снова встретиться с тобой… все эти два года… жила этой надеждой… – Я замолчала, не в силах справиться с дрожью в голосе. – А ты… скрывал от меня правду.

Уголки его губ дёрнулись в подобии жестокой, почти хищной усмешки, но он быстро моргнул, отводя взгляд.

– А что я должен был сказать? – Его голос, лишённый всяких эмоций, резал, как лезвие. – «Привет, Дана, я Лукас, тот, кто трахнул тебя в грязном, вонючем подвале на глазах у ублюдков, которые тебя похитили? Я два года, как одержимый псих, следил за каждым твоим шагом, потому что ты въелась мне под кожу, как заноза, после того как я хладнокровно использовал тебя, чтобы добраться до этих подонков и найти свою сестру?»