Книга Синие бабочки, страница 92 – Джек Тодд

Мой ад – это ты, Рид, не заставляй меня падать еще ниже. Во что я превратилась за неполный год в академии? В подстилку надменного профессора или верную помощницу серийного убийцы? И пусть я никогда не бывала на местах преступления, Рид зовет меня своей музой и убивает с моим именем на губах. Одно мое присутствие вдохновляет его, делает жестче и импульсивнее. Впрочем, понятия не имею, каким он был до меня.

Может быть, все было в десять раз хуже. Может быть, его тяга ко мне делает его чуточку лучше.

Мечтай, Ванда, мечтай.

– Это неважно, – спустя добрых несколько минут говорю я. – Я справлюсь сама.

– Ты кое о чем забываешь, милая, – едва не шипит он и на мгновение, сощурив глаза, становится чем-то похож на огромного бледного змея. – Ни у кого, кроме меня, нет права прикасаться к тебе. Никто, кроме меня, не может причинять тебе боль. И никто, кроме меня, не в праве распоряжаться твоей маленькой жизнью.

Я сама вправе распоряжаться собственной жизнью, и эти слова наверняка читаются в моем взгляде, когда я поднимаю на Рида глаза. Смотрю прямо и непрерывно, но очень быстро сдаюсь: бравада спадает, и становится ясно, что он прав. Мне и не хочется, чтобы моей жизнью распоряжался кто-то другой. Я сама ему поддалась.

Боже, какая же я жалкая. И ведь мне нравится. Нравится, когда он смотрит такими глазами и облизывается, как настоящий хищник, готовый загнать в угол жертву. Только жертва эта – не я. Я – муза этого хищника, и одно мое слово может разрушить чужую судьбу.

Раз, и не будет больше никакой Джессики Купер. О ней будут вспоминать лишь как об очередной жертве Коллекционера, в новостной ленте будут попадаться фотографии с места преступления, и мало кто запомнит ее как старосту академии Белмор. На губах вопреки желанию проступает тусклая улыбка.

Вот он и научил меня быть жестокой.

– Тогда почему не прикончишь меня сам? – спрашиваю я, чуть приподнявшись на локтях и коснувшись его уха языком. – Тогда распоряжаться будет нечем.

– Ты не глупая, Ванда, и прекрасно знаешь, что значит быть чьей-то музой, – ухмыляется он и коротко, но глубоко целует меня. На пару долгих мгновений я забываю, что со мной и где я нахожусь, и полностью отдаюсь его горячим губам и сильным рукам, которыми он прижимает меня к кровати. А потом все начинается заново: – Я не хочу тебя убивать, дорогая. Мне нужно, чтобы ты была рядом.

В эту секунду внутри меня что-то обрывается и летит прямиком в пропасть. Кажется, это мое сердце, но я уже не уверена. Ему нужно, чтобы я была рядом. Нужно. Рядом.Слова сливаются в одно и превращаются в непрекращающийся гул в голове, перед глазами маячит сосредоточенный взгляд Рида, а аромат его парфюма пьянит и усыпляет ничуть не хуже, чем та дрянь, которой пыталась вырубить меня Лили.

– Так кто это был, дорогая Ванда? – давит он, убирая с моего лица серебристую прядь волос. – Наш маленький друг Генри?

– Нет. – Я качаю головой, а Рид берет меня за подбородок и улыбается. Довольно. Ядовито. Хищно.

– Тогда кто? – И в этом вопросе настойчивости в десятки раз больше. Стоит помедлить еще хотя бы секунду, и он взорвется. А думать о скорой кончине второй раз за вечер мне совсем не хочется.

Когда я наконец приоткрываю рот и набираю полную грудь воздуха, чтобы ответить, по ту сторону дверей раздаются торопливые шаги. Отчетливо слышен знакомый уже стук каблуков по паркету, и мы оба понимаем: миссис Кларк успела поужинать гораздо быстрее, чем рассчитывал Рид. Он кривит губы и выпрямляется, отступая от койки на несколько шагов, но его волосы растрепаны, а на нижней губе поблескивает одинокая капля крови.