Книга Синие бабочки, страница 66 – Джек Тодд

Боже, да мне хочется просто к нему прикоснуться. Пусть кусает, вонзает мне под кожу иголки или даже берется за нож, лишь бы я смогла угомонить проснувшуюся глубоко внутри ненормальную жажду. И я не знаю, кого за нее ненавижу сильнее – Рида или саму себя.

Так не должно быть.

И все-таки я открываю до боли знакомый чат, чтобы набрать пару сообщений, пока телефон не отключился. Наверное, у меня окончательно потекла крыша, раз я сама решила ему написать.

О нет, Ванда, никакая это не крыша.

Пожалуйста, пусть он просто не ответит. Какой бы тварью ни был, Рид все-таки профессор и должен быть здорово загружен, не спать по ночам для него непозволительная роскошь. Но я еще ни разу не сумела его прочитать: ни настроение, ни желания, ни привычки. Вот и сейчас ошиблась, потому что телефон вибрирует уже через несколько секунд, и в чате высвечивается новое сообщение.

Тогда проваливай из моей головы, хотела бы написать я, но лишь тяжело и обреченно вздыхаю. Не получится. Пальцы дрожат от страха, а тело напрягается от предвкушения. Нарушить правила только ради того, чтобы встретиться с убийцей посреди ночи. И зачем? Потому что я хочу к нему прикоснуться?

Бред. Я не стану больше писать, пусть сидит и мучается, гадая, чего я от него хотела, или ждет до утра. Утром все встанет на свои места, он пойдет на лекции, а я – на семинар, мы не увидимся аж до пятницы, и наваждение отступит. Только в ушах уже стучит кровь, сердце бьется чаще, а пальцы постукивают по экрану телефона.

Пути назад нет. Я обречена и виновата в этом сама.

Скажи «нет», умоляю.

Несколько долгих минут, тянущихся, как вязкая патока, в комнате стоит тишина. Отчетливо слышен стрекот насекомых за окном и шумное дыхание Микаэлы на соседней кровати, кажется, будто даже пыль на пол оседает со звуком. Или это мое сердце пытается вырваться из грудной клетки.

Что я делаю со своей жизнью? Еще три месяца назад готова была поклясться, что изменюсь и разорву порочный круг. И что? Где я теперь? Лежу на кровати и жду сообщения от человека худшего, чем мой ублюдок отчим. Потому что я глупая девчонка, зависимая от его защиты и проклятой боли, к которой за годы привыкла гораздо сильнее, чем думала сама.

Слабая.

Не хочу даже думать, что значит это «облегчить жизнь». Если окажется, что я только что подставила нескольких охранников или пару преподавателей, то совесть точно не выдержит. Лопнет, как воздушный шарик, вместе с остатками благоразумия. Но повернуть назад я уже и впрямь не смогу.

Слишком поздно.

Тихо, как мышка, выбираюсь из кровати и запихиваю под одеяло несколько подушек. Мало ли, Микаэле приспичит выпить воды посреди ночи – не стоит ей знать, что я улизнула из комнаты после комендантского часа. И уж тем более не стоит знать зачем. Запихиваю телефон в карман пижамы, хотя знаю, что он сядет минут через пятнадцать-двадцать, а то и раньше, накидываю халат и медленно шагаю к дверям.

Боже, прошу, пусть паркет не скрипит под ногами. Однако мне мерещится, будто каждый шаг отдается громким эхом, а двери нашей с Микаэлой комнаты открываются с таким скрипом, что слышать должно все общежитие. Но нет. Соседка даже не ворочается, только вздыхает чуть громче и натягивает одеяло почти до носа.