Книга Синие бабочки, страница 65 – Джек Тодд

Лучше бы он дал мне пощечину или приложил лицом о стол. Сердце замедляет ритм, кровь отливает от лица, и даже кашель стихает – плевать, буду ли я дышать в ближайшие несколько часов или нет. Я хочу стереть с его лица эту самодовольную улыбку одержимого психопата.

Психопата, который в курсе, чтосо мной происходило. Чтосо мной сделали.

– Пошел ты, – бросаю я злобно, собрав в кулак остатки смелости, и выбегаю из аудитории раньше, чем по академии проносится знакомая классическая мелодия.

Муза

Комендантский час в академии Белмор введен не просто так: когда-то, как и рассказывала Микаэла, здесь действительно убили одну из студенток, с тех пор меры безопасности здорово усилили. Охрана дежурит на первом этаже студенческого общежития, сторож патрулирует преподавательский корпус, а в просторном дворе тут и там понатыканы камеры.

Только все это никак не помогает мне скрыться от Рида.

Для него будто не существует преград, да и с чего бы? Комендантский час действует для студентов, а не преподавателей, да и доступ к камерам у него есть. Он точно знает, что и когда я делаю, где бы ни находилась – в комнате, на лекции или в библиотеке. Мысли, что он наблюдает за мной даже в женской душевой, провоцируют мурашки, и мне они совсем не нравятся.

Мне сегодня много чего не нравится. Например, льющийся сквозь неплотно задернутые шторы лунный свет, мерное посапывание Микаэлы и десять процентов зарядки на телефоне. Уснуть не получается, в голову то и дело лезут скользкие, липкие и отвратительные желания. Ворочаясь в постели, накрываясь одеялом с головой, я чувствую себя грязной. Даже хуже, чем в Рокфорде.

Отчим принуждал меня. Не оставлял мне выбора, как бы я ни дергалась и ни пыталась от него избавиться, Рид же действует иначе. Никогда бы не подумала, что брошенная вскользь фраза, за которую мне хотелось выцарапать ему глаза, окажется пророческой.

«Однажды ты попросишь меня об этом сама».

Не хочу. Я не хочу его ни о чем просить, даже думать о нем не хочу, но он снова и снова всплывает в памяти: образ навязчивый и изящный, в равной мере опасный и притягательный. Как запретный плод, сорвать который хочется сильнее любого другого. Рид вытащил меня из ада, чтобы затащить в чистилище, но здесь мне даже нравится. Отвратительно.

Его резкие, болезненные прикосновения, опасные поцелуи – чего только стоила чертова иголка! – и дьявольские глаза не должны меня привлекать. Я должна ненавидетьего. Бояться. Блевать при одной только мысли о нем, как было с отчимом, но у меня не выходит. Рид – убийца, садист и просто ненормальный – относится ко мне лучше, чем кто угодно в моей жизни. Заботитсяобо мне.

Это вовсе не забота, Ванда, а его больное желание. Думаешь, он не прикончит тебя, как других, когда наиграется? Станешь очередной легендой академии, из-за которой охрану усилят в два раза. Повезет, если его при этом упрячут за решетку.

Я в очередной раз переворачиваюсь на другой бок и едва не вою в подушку. Голосу разума не обязательно напоминать мне об этом, все и так очевидно. Но избавиться от щемящего чувства в груди и проклятого напряжения между ног я не могу. Хочется вскочить с постели, пробраться в преподавательский корпус и задушить Рида, пока он спит. Или коснуться его бледных губ, провести ладонью по груди, зарыться пальцами в светлые волосы.