Книга Искуситель, страница 85 – Джек Тодд

Вот только со мной такой фокус не пройдет.

Я хмурюсь и поджимаю губы – так же, как любит делать это мама.

– Мне все равно, где ты будешь ночевать, мам. Подай себя как следует, может, тебе уступят люкс в «Плазе» или «Темпо», – усмехаюсь я, не удержавшись от шпильки. – Или не получится?

– Как у тебя наглости хватает так говорить с матерью? Ты обязана мне жизнью, дорогая.

Как и много лет назад, внутри поднимается ураган – бушует, сметая все на своем пути, распаляя давно забытые, оставленные в прошлом чувства. Злость. Обиду. Неприязнь. Я обязана ей жизнью? Черта с два. Никогда я не просила женщину по имени Лаура Хейли рожать меня. Не просила спать с папой, а потом сматываться в Италию, потому что она устала от семейной жизни. Роскошной жизни, где даже о дочери за нее заботилась прислуга. Чужая женщина, которой, быть может, я и впрямь обязана многим.

Марта Говард – в десять раз лучшая мать, чем Лаура Хейли, хотя помимо нее отец оплачивал еще несколько гувернанток. Но выросла-то я именно с миссис Говард. И ее с удовольствием бы приютила у себя даже сейчас, будь у меня возможность.

– Мне уже давно не десять, мам. Не дави на жалость.

– Чего бы ты добилась без моей помощи, Сильвия? Без моих советов? Думаешь, из тебя выросло бы что-то путное, если бы я не спустила тебя с небес на землю? До сих пор помню, какими глазами ты смотрела на меня, когда я объясняла тебе, каким бывает мир на самом деле. Да, толчок мог быть жестоким, но именно такими и должны быть уроки жизни.

Почти восемь лет прошло, а я до сих пор помню тот день. Я была всего лишь тринадцатилетней девчонкой, и единственное, чего мне по-настоящему хотелось, – стать ближе к матери, быть на нее похожей. А что я получила взамен? Оплеуху, которую запомнила на всю жизнь. Мать – мой пример для подражания, неизменный кумир на протяжении долгих лет – оказалась жестокой женщиной, не способной на любовь. Готовой бросить ребенка, потому что ей надоела жизнь в Нью-Йорке. Готовой унизить меня, потому что ей показалось, будто это окажется для меня отличным жизненным уроком.

Да мне пять лет потребовалось, чтобы начать спокойно смотреться в зеркало. Два года я ходила к психологу, пыталась восстановить самооценку и принять свою внешность, начать воспринимать себя красивой – мальчишки таскались за мной в старшей школе, а я не верила ни одному из них. Считала, будто все они врали, ведь я-то видела, насколько уродлива на самом деле.

Смотрела в зеркало и замечала там все ту же тринадцатилетнюю девочку, прыщавую и сгорбленную, в убогом красном пиджаке и шерстяной юбке. Уродливую и глупую, какой никогда и ничего в жизни не добиться.

Ураган внутри превращается в настоящий торнадо. Если мать чего-то и заслуживает, так это оказаться на улице, когда заявится в Нью-Йорк, – и это будет ей отличным жизненным уроком. Может, ей повезет, и она наткнется на какого-нибудь сердобольного престарелого мужика, который пригласит ее куда-нибудь и оплатит вечер-другой в ресторане.

– Пошла ты, – со злостью выплевываю я, прежде чем скинуть вызов и бросить телефон на столешницу из искусственного камня.

Может, матери лучше и вовсе никогда не возвращаться в Нью-Йорк.

– Как пожелаешь, – шепчет Мер у меня над ухом.

Но когда я в страхе оборачиваюсь, демона уже и след простыл. В ярко освещенной кухне пахнет серой, а в груди у меня оглушительно бьется сердце, грозится подняться до самого горла и выскочить наружу. Он же не станет, правда? Этого не может быть. Мое желание – такое же глупое и мимолетное, как желание вылить на него кофе, когда он слишком много болтает, да Мер никогда и не растрачивается на подобные глупости. Это же не сокровенные желания.