Книга Искуситель, страница 75 – Джек Тодд

Нельзя искренне любить того, кто пошел против собственных детей. Не так уж и важно, смертных или нет – немногим мы друг от друга отличаемся. Да, за моей спиной тяжелеют светлые крылья, а глаза излучают свет, я способен создавать любовь буквально из ничего и могу с легкостью повлиять на любого смертного или ситуацию на Земле, но… Что эти его способности рядом с выносливостью людей? С их упертостью и умением прощать?

Я, в отличие от них, отца простить не могу.

– Святой Боже! – раздается позади женский голос.

Прежде чем обернуться, я слышу приглушенный звук удара и непроизвольно, скорее рефлекторно расправляю широкие белые крылья. Несколько перьев летят в стороны.

На самом краю широкого луга стоит смертная – невысокая светловолосая девушка с яркими серо-зелеными глазами. В ногах у нее валяются плетеная корзина и охапка фиолетовых и серебристых полевых колокольчиков. Взгляд у нее удивленный, глаза широко распахнуты, а руки прижаты к груди, и кажется, будто еще несколько мгновений, и она расплачется. Губы дрожат, она делает несколько неуверенных шагов вперед.

Стоит исчезнуть, вернуться домой быстрее, чем у смертной возникнут вопросы или желание закричать, позвать сюда остальных, но я не могу пошевелиться. Смотрю в блестящие от слез глаза и понимаю, что вижу эту девушку далеко не впервые. Несколько раз, когда я спускался на Землю в поисках тишины и покоя, она – ее силуэт я видел лучше прочих, она всегда стояла ближе – наблюдала за мной со стороны деревни. Украдкой, притаившись за деревом, никогда не выглядывая и не говоря ни слова.

Мы оба предпочитали делать вид, что на самом деле не замечаем друг друга. И до этого дня такой расклад меня вполне устраивал. Никогда у меня не возникало желания пообщаться со смертными лично – одна из заповедей Создателя запрещала контактировать с ними напрямую. Мы, ангелы, обязаны приглядывать за смертными и направлять их на путь истинный, но никогда не показываться им на глаза. Никогда не заводить любимчиков.

«Правила есть правила, дети мои», – говорил отец смеясь. Свод правил, когда-то высеченный в камне и выставленный в центральном зале стеклянного дворца, давно уже не влезает на каменную скрижаль. Много лет, как он задокументирован на длинном свитке, ознакомиться с которым обязан был каждый ангел. И я знал правила наизусть.

Жестокие, не имеющие ничего общего с добродетелями правила.

– Все-таки ты настоящий, – надрывно, хрипло шепчет девушка, подходя ко мне все ближе. Длинная коса, перекинутая через плечо, подскакивает в такт движениям. – Я так часто приходила сюда в надежде хоть раз увидеть тебя поближе. Хотя бы раз…

Словно зачарованная, она смотрит на мои расправленные за спиной крылья, с благоговейным трепетом переводит взгляд на сверкающие золотом глаза и падает на колени в нескольких шагах от меня. Тянется длинными, мозолистыми от работы в поле пальцами к светлой мантии, украшенной золотом – нанесенными прямо на ткань словами Создателя. Давно потухшими, забытыми.

«Бог есть любовь. Любите друг друга, как я возлюбил вас». Любовь – единственное искреннее чувство, на которое я способен. По отношению к братьям и сестрам, по отношению к смертным и их бескрайнему миру, по отношению к Небесам. Не способен я лишь на любовь такую же, какой одаряет всех и каждого отец. Отвратительно лицемерную, искаженную, отравленную ядом самодовольства и превосходства. В глубине души я уверен, что Создатель давно уже разлюбил собственных детей и мир вокруг – в то мгновение, когда наделил одного из сыновей этой добродетелью.