Книга Искуситель, страница 25 – Джек Тодд

Зачем она это говорит? В груди ворочается огромный шершавый камень, снова и снова причиняя боль. Разве недостаточно того, что я вижу в зеркале? Или того, что на фоне матери выгляжу невзрачной и даже уродливой? Да, мама с детства доверяет меня личному стилисту, водит в спа-салон и следит за моим внешним видом, но я все еще никто рядом с таким прекрасным лебедем, как она.

Но мама вовсе не лебедь, скорее орел – красивый, изящный, но готовый в любой момент выпустить когти или разорвать в клочья мощным клювом. И сейчас она разрывает меня на части, вместо клюва используя слова. Острые, как иголки, пронзающие насквозь.

– Ты меня в зеркало-то видела, мам? У меня по всему лицу прыщи, и я…

– Видела. Черты лица у тебя что надо, с фигурой все в порядке, и если ты себя не запустишь с возрастом, то все будет замечательно. Если приложишь достаточно усилий, Сильвия, мужчины штабелями будут падать к твоим ногам и молить, чтобы ты обратила внимание именно на них. Поверь мне, это куда надежнее, чем полагаться на деньги отца, которые рано или поздно закончатся. Как и любой мужчина, в конце концов он захочет, чтобы ты выпорхнула из семейного гнезда.

Мама треплет меня по волосам, и прикосновение, о котором я мечтала столько лет, кажется отвратительным. Неприятным, липким, чужим.

– И к тому моменту хорошо бы иметь запасной аэродром, а то и не один.

– Вы с папой разводитесь? – вопрос срывается с языка, хотя мне хотелось бы промолчать.

Я уклоняюсь от новых попыток погладить меня по волосам и отодвигаюсь подальше от матери.

– Да. Наши отношения давно изжили себя, мы еще в прошлом году решили, что нужно попробовать что-нибудь новое, просто нужно было утрясти кое-какие вопросы. Но мы не об этом говорили, Сильвия.

– А почему мне никто не сказал? Я же ваша дочь!

– Дорогая, наши отношения не твое дело. И мы с тобой обсуждаем вовсе не наш с Оскаром развод.

Голос матери становится ниже, жестче. Она злится, но делает это в своей фирменной манере: изящно и стильно, с холодной улыбкой, сложив бледные руки на коленях. Темно-бордовый лак на ногтях переливается в свете похожей на змею люстры.

Внутри поднимается и не утихает ураган. Бушует глубоко в душе, вытаскивает из самых глубин все старые обиды, напоминает обо всех несправедливых поступках родителей, об их безразличии.

Даже о разводе не соизволили сообщить! Будто я не их ребенок, а так, приложение к квартире, где постоянно сижу одна. Такая же неотъемлемая ее часть, как миссис Говард, которую отец нанял черт знает сколько лет назад. Может быть, даже раньше, чем я вообще родилась.

Я вскакиваю с дивана и едва не выбиваю у матери из рук бокал вина. Хочется схватить его и выплеснуть поганую кислятину ей в лицо. Испортить аккуратную прическу, оставить ярко-красное пятно на белом халате, размазать по лицу косметику. Сделать что-нибудь, чтобы ей было так же больно, как мне сейчас.

Страх оказывается сильнее. Кто я такая рядом с матерью? Всего лишь неприметная девчонка.

– Успокойся, – приказывает мать. Ставит бокал на подлокотник и вновь поджимает губы.

– Вы обо мне даже не подумали! Зачем вам вообще дочь, если ни одному из вас нет до меня дела?

– Я сказала, успокойся, – тон матери непреклонен, и я послушно опускаюсь обратно на диван, но крепко сжимаю кулаки, да так, что ногти до боли впиваются в ладони.