Книга Самый красивый хулиган, страница 301 – К.О.В.Ш.

– Получается, Настя была права, – тихо сказала она. – Все прошло так, как она сказала.

– Какое счастье, что Настя такой великий стратег, – саркастично ответил Эрик. – Если бы у них с Юрой родился ребенок, он бы захватил этот мир. У него бы были мамины глаза и ум и папин сучий характер.

– Не надо злиться на Настю. Она старается сделать так, чтобы всем было хорошо.

– Почему тогда мне так тошно от ее выходок?

Эрик знал, что не прав. Что злится не на Настю, которая в стиле их матери пыталась его защитить, не на Аню, которая согласилась на ее авантюру по той же причине, и даже не на Юру, который подставил его, сделав пешкой в своей игре, совершенно с ним не считаясь.

Он злился на себя за то, что производит впечатление пассивного бесхребетника, который не даст сдачи, не разозлится, что за его спиной что-то мутят, и вообще проявляет характер только в виде истерик, которые уже давно ни Настя, ни их мать не воспринимают всерьез.

За то, что все вокруг считают нужным его защищать, хотя он об этом не просил, и вполне может сам за себя постоять.

Его достало, что никто не считается с ним и его мнением.

Эрик повернулся к Ане, четко понимая, что должен сейчас встать и уйти, потому что так будет правильно. Потому что нельзя делать все, чтотебе в голову взбредет, и оправдывать это тем, что делал во благо. Тем более когда тебя настойчиво просили этого не делать.

Он смотрел на ее задорно вздернутый нос и острый подбородок и понимал, что она всегда будет упрямо поступать так, как считает нужным. Скользнув взглядом по капризно изогнутым губам, Эрик осознал, что она вечно будет выкручивать ему руки. А когда Аня обернулась к нему и его глаза встретились с ее, он понял, что никуда не уйдет.

Потому что она всегда чувствует, когда он на нее смотрит. Потому что в ее взгляде было что-то, от чего перехватывало дыхание.

Он резко подался вперед, сжимая пальцами точеное плечо. Аня встрепенулась, но не отстранилась, наоборот, потянулась к нему, зачем-то закрыв глаза. Ее ресницы дрожали, а губы призывно приоткрылись, словно она ждала, когда он ее поцелует.

Эрик продолжал смотреть на нее, поглаживая тонкую шею подушечкой большого пальца. Взгляд его зацепился за вырез на форменной рубашке: сегодня Аня не застегнула верхнюю пуговицу. Или она расстегнула ее, когда они зашли домой? Почему-то это вдруг показалось важным, и Эрик залип, пытаясь вспомнить.

Она сделала это для Юры? Или для него? А может, просто расслабилась, вернувшись со смены?

Он провел пальцем вдоль выреза, едва касаясь кожи, и расстегнул еще одну пуговицу. А потом еще одну. Черная ткань разъезжалась в стороны, открывая красивую грудь, прикрытую тонким кружевом. Эрик потянул его вниз, обнажая остро торчащие соски и проводя по ним пальцами.

Все его движения были медленными и плавными, а прикосновения почти невесомыми, но Аня все равно едва дышала, тая под умелыми пальцами музыканта. Ужасно хотелось дотронуться до него, но Эрик мягко отстранил ее руку.

– Я сам, – тихо сказал он, расстегивая еще одну пуговицу.

Аня кивнула, по-прежнему не открывая глаз. Так все ощущалось четче, острее, даже голос Эрика звучал как-то по-другому. Он расстегнул последнюю пуговицу и потянул рубашку с ее плеч, чуть сильнее надавливая на тонкую кожу. А может, Ане только так казалось, потому что темнота обостряла восприятие.