Книга Самый красивый хулиган, страница 281 – К.О.В.Ш.

Настя отпустила очередную группку подружек, которые скупили все оставшиеся тортики. Гоша будет доволен. Кстати, он обещал ей премию, но черт с ним. Черт с ними всеми! Где Юра?!

Девушка со вздохом посмотрела на часы. До закрытия час, неужели придется самой ему звонить?

Сделав кофе молодому человеку, Настя выдохнула. Народ понемногу рассасывался, и можно было спокойно все обдумать. Только она взялась за тряпку, чтобы протереть бар, как противный колокольчик снова звякнул.

Вскинув глаза на дверь, Настя непроизвольно улыбнулась. Адреналин и азарт ударили в голову, перекрывая кислород: это почти шах.

– Я все-таки хочу попробовать чизкейк с соленой карамелью, – усмехнулся Кабанов, приближаясь к стойке.

Настя ликовала. Все складывалось как надо.

– Ой, – пропела она, – тортики закончились. А надо было раньше думать.

– Больше не будет шанса попробовать чизкейк? – прищурился Юра.

– Ты, кажется, предпочитаешь пончики, – фыркнула Настя, скосив глаза на витрину. – Они еще остались.

– Может, я бы не ел пончики, если бы ты не трогала руками заплесневелое печенье, – вдруг не выдержал Юра, стерев с лица веселье.

– Мне нравятся твои аллегории, только вот ты ошибаешься на мой счет.

– И в чем я ошибаюсь?

– Юра, – Настя так нежно позвала его по имени, что сердцеКабанова екнуло, пропуская пару ударов. – Тебе не приходило в голову, что я просто предпочитаю хорошо общаться со всеми? Иногда и заплесневелое печенье может на что-то сгодиться. И кстати, еще информация к осмыслению: я не из тех, кто падает в объятия после одного букета цветов, к тому же не самых любимых, – Настя почти верила в то, что говорила, хотя к горлу подкатывали рвотные позывы.

– Вот как. – Лицо парня расслабилось, и он искренне улыбнулся. – Мама не говорила тебе, что ты маленькая стерва?

– Ну наконец-то ты это понял. А то все ангел сбежал из рая, булочка у родителей-пекарей, – фыркнула Настя. – Но! Это все не важно. Ты променял меня на пончик, Юра. На сладкий, масляный, липкий пончик.

– Готов вымаливать прощение, хотя вообще-то у нас один – один, любительница плесени! – не сдавался Кабанов, хотя знал, что этой стервозине готов простить все, что угодно.

Лишь бы еще раз так улыбнулась, лишь бы пошла с ним, лишь бы поцеловала и утонула в его руках и ничьих больше.

– То есть ты мне мстишь? – изогнула бровь Настя. – Вот и верь тебе, Юра, – снова пропела она его имя, словно мелодию. – Сначала говорил, что нравлюсь, но по итогу свалил в закат с Аней. – Она намеренно добавила в голос обиду.

Слегка, чтобы не переборщить, но достаточно, чтобы надавить на его гнилую самовлюбленную душонку. Можно еще добавить легкий высокомерный прищур и невзначай поправить волосы, зря, что ли, укладывала? И пододвинуться немного ближе к разделявшей их барной стойке. Понизить голос до минимума и перейти на вкрадчивый шепот.

– Знаешь, ты сильно меня задела тогда на даче, – сдался Юра. – Обозвала меня, ушла с этим мудилой, да еще в парке с ним гуляла. Я не твоя собачка, чтобы все терпеть и бегать за тобой.

– Дура-а-ак, – прошептала Настя, гипнотизируя его, как кобра. – Ты вроде такой умный, Юр, а дальше своего носа не видишь. Хочешь, расскажу что-то интересное?

Кабанов подался вперед, забывая все на свете. Ему было одновременно и важно, и не важно, что она скажет. Он во все поверит. Он все ей простит. Ей невозможно что-то не простить. Ей можно все. Можно выкручивать ему жилы и танцевать на шпильках на его груди. Настя должна быть его и только его. И он убьет Титова, и хоть сейчас пошлет и Соколову, и вообще всех. Надо будет, вернет Эрика на работу. Все, что угодно, лишь бы она былас ним.