Книга Виноват кофе, страница 96 – К.О.В.Ш.

У таксиста лицо его отца. Он смотрит на него пустыми рыбьими глазами и усмехается. Открывает рот и что-то говорит, но Илья не слышит ни звука. Только видит движение черного, как бездна, рта. Он притягивает взгляд, внушает ужас, который вонзается в тело ледяными иглами.

Илья с трудом отрывает взгляд и смотрит перед собой на вереницу желтых такси. Они начинают хаотично двигаться по дороге, нарушая все правила дорожного движения. Илья кричит, но не слышит сам себя, только визг тормозов и надрывный гудок.

– Тормози, тормози! – беззвучно кричит Илья, дергаясь назад, зная, что будет. – Мы разобьемся! Тормози!

Скрежет металла распарывает воздух так же, как осколки лобового стекла вспарывают кожу на его лице. Боль разрывает плечо, и Илья кричит-кричит-кричит, чувствуя, как на губах пузырится горячая кровь, а перед глазами только желтые такси, что несутся по проспекту.

Илья проснулся от собственного крика. Плечо горело огнем, и он с ужасом обнаружил, что не может шевельнуть рукой. Он снова закричал, на этот раз хрипло и сдавленно, отчаянно, боясь, что все придется начинать сначала.

Реабилитация,упражнения, боль.

– Это просто сон, – просипел Илья, ощупывая онемевшее плечо.

Все лицо и спина были в холодном поту. Тяжело хватая ртом воздух, он стал считать про себя, пытаясь перевести дух и успокоить бешеное сердцебиение. Дойдя до семидесяти, Илья чуть успокоился и встал с кровати, чувствуя, как его ведет, словно пьяного. Посмотрев на время, он понял, что спал не больше часа, и пошел на кухню.

Налил в стакан молоко, добавил пару ложек засахарившегося меда и сунул в микроволновку. В детстве дедушка давал ему молоко с медом на ночь, чтобы он лучше спал. А еще дед любил черный кофе с медом и лимоном, заразив внука страстью к кофе. Дед давно умер, а привычка хранить мед дома осталась, хоть он его почти и не ел.

Илья вышел на балкон, распахнул окно, подставляя голое тело холодному ветру, и закурил. Сочетание молока и сигарет было отвратительным, но он упрямо пил, надеясь, что это прогонит липкий ужас, который остался после сна. Хотелось пойти в душ и смыть с себя то, что приснилось, а заодно и все воспоминания. Прикрыв глаза, парень, как наяву, снова увидел желтое такси, и по телу прошла дрожь.

Ему почти никогда не снилась авария. Ему вообще редко снились сны, обычно он так выматывался, что просто падал в темноту и просыпался от звонка будильника. Почему сегодня приснилась эта чертовщина?

Выкинув окурок, Илья пошел в ванную. Щелкнул выключателем и поморщился, в который раз пожалев, что позволил приятелю-дизайнеру установить в ванной большое зеркало. Сегодня он ненавидел его, как никогда раньше, и смотрел на свое отражение, будто не узнавая себя.

Бледный, взъерошенный, изуродованный. В первую очередь взгляд цеплялся за лицо, которое когда-то считалось признанным эталоном мужской красоты и должно было появиться на обложке. Но шрамы на лице, хоть и бросались в глаза в первую очередь, были не самыми страшными. А вот правое плечо было одним уродливым увечьем. Там были даже не шрамы, а рубцы, красные и толстые, словно канаты. Особенность организма, как объяснил врач, осыпая Илью умными словами, из которых он уловил только одно: шрамы останутся. И лучше не пытаться их сводить – может стать только хуже. Илья, помнится, хохотал как безумный, решив, что врач – идиот. Не может быть, что в двадцать первом веке нельзя удалить какие-то там рубцы. Чушь!