Книга Башня грифонов, страница 72 – Мария Хомутовская

Я долго сидел в машине, думая об этом разговоре. Возможно ли, что Полина способна изменять будущее? Здравый смысл говорит, что нет. Провидцы могут лишь видеть, но никак не вмешиваться в видение. Они наблюдатели. Любое изменение в будущее человек вносит своими реальными действиями. Поэтому его и нельзя предсказать на сто процентов.

Но даже если предположить, что Полина такая особенная… и действительно это может… Зачем ей создавать в будущем убийство Светланы Гольц? Выгоды ей от этого никакой!

Хотя есть вариант, что, поскольку мать ничего ей не сказала, она не развивала эту способность как следует и теперь она прорывается в реальность неконтролируемо. Но как это проверить?

Я обхватил голову руками. Я не хотел, чтобы это было правдой. Ведь тогда Полину отправят на принудительное лечение или вовсе лишат магии.

Да, бывает и такое. Для опасных преступников или психически нездоровых магов применяется лишение магии. Психологически им очень тяжело становиться обычными людьми, поэтому метод применяют в крайних случаях. Но если наш «маньяк» не может контролировать магию, которая способна уничтожить целый поезд метро, – это достаточные основания.

Так, стоп! Я увлёкся этой фантастической теорией, а ведь из реальных доказательств, что Полина вообще имеет отношение к выздоровлению матери, только то, что Анне Владимировне приснился похожий сон.

Я зашёл в интернет и стал искать подобные случаи. Очень скоро я разобрался, в чёмдело. В состоянии наркоза мозг человека очень податлив и подвержен влиянию магии (как и при алкогольном или наркотическом опьянении). Странные сны и видения не были редкостью даже для обычных людей под наркозом. Скорее всего, благодаря сильной эмоциональной связи Полина передала матери своё видение, пока та была на операции. Или ещё проще: не окрепший после наркоза мозг Анны Владимировны, узнав о видении, создал ощущение дежавю.

И ведь наверняка врачи, которых она расспрашивала, говорили об этом Анне Владимировне! Но она предпочла верить в Полинину необычайную силу, чтобы оправдать свой повышенный контроль.

Полининой матери не помешала бы беседа с психиатром, но нет никаких оснований считать, что опасна сама Полина.

Я завёл машину и тронулся. Посмотрим, что узнал Кот.

Кажется, я задремала. Поняла это, когда меня толкнули в плечо. Надо мной, скрючившейся на жёсткой скамье, склонялся незнакомый полицейский.

– Метельская, на выход! – сказал он.

Я встала и равнодушно поплелась за ним. Мне было наплевать, куда меня ведут и зачем. В голове бился последний разговор с Пашей. Теперь я жалела, что была с ним так резка. Он всегда защищал меня, не может он быть такой сволочью, чтобы теперь упрятать за решётку.

Или всё-таки может?

Когда я встретила Богдана, он тоже был внимательным и милым. А потом внимательность превратилась в дотошность и паранойю. Может быть, Пашино стремление найти убийцу тоже обернулось против меня? И это ещё если отбросить слова Высовского…

Мы снова прошли тот же коридор, но вместо кабинета Михаила Григорьевича оказались в другом. Зато сам «официальный» был тут как тут. Я сразу напряглась. Что задумал этот мерзкий тип?

Он стоял у стола, что-то на нём разглядывая, а когда вошли я и дежурный, обернулся.

– Вот ваши вещи, – вместо приветствия указал он на выложенные на столе предметы: мой телефон, ключи и прочую мелочовку. – Можете быть свободны, Полина Алексеевна.