Книга Потому что ночь, страница 62 – Кайли Скотт

Я понимаю, что он уже близко, когда он прижимается лицом к моей шее. Это знак того, что он не может долго контролировать себя. Что вполне справедливо. У него не было секса более семидесяти лет. Его хватка на моей заднице усиливается, и он чуть-чуть приподнимает меня. Достаточно, чтобы широкая, округлая головка его члена начала бить по нужной точке глубоко внутри меня. Я вся горю от макушки до пят.

Когда дело доходит до траха, этот мужчина просто волшебник. Без шуток. Никогда еще я не была так тщательно оттрахана. Быть с Лукасом — это как внетелесный опыт.

Когда я кончаю, раздается громкий треск дерева и треск щепок. Сердце замирает в горле, и все, что мне удается, — это стон. Но мои внутренние мышцы прижимаются к нему, пытаясь удержать его в глубине. Ощущение, что я кончаю, когда он внутри меня, такое сладкое и сильное.

Его рык, когда он кончает, эхом разносится по комнате. А может, и по всему дому. Этот звук потрясает мою душу, я никогда не слышала ничего подобного. Его бедра еще несколько раз ударяются об меня, прежде чем он наконец затихает. Некоторое время его веки остаются плотно закрытыми, но в конце концов он открывает их.

И мы долгое время настороженно смотрим друг на друга. Совершенно неловко, черт возьми.

Глава 11

— Однажды ты запретил мне появляться в твоем кабинете в течение десяти лет только за то, что я осмелился сесть на край твоего стола, — говорит Генри. — То, что только что сделала Скай, гораздо хуже.

Мы собрались в гостиной. Я взяла свежую футболку, чтобы надеть, но Лукас не стал утруждать себя. Причина этого вскоре стала очевидной. Он сидит в своем черном кресле, похожем на трон, а Бенедикт расположился на табурете сбоку. С помощью лезвия и плоскогубцев он занимается тем, что выковыривает пулю из плеча Лукаса. Ну и ну. Ради операции даже включили люстру, кристаллы которой ослепляют своей красотой. Я изо всех сил стараюсь смотреть на них, а не на кровавое зрелище, происходящее рядом.

Иногда жизнь приходит к тебе быстро. Честно.

— Она сорвала декоративный сайдинг из красного дерева, вырезанный вручную, — продолжает белокурый идиот. — Просто раздробила его в щепки.

— Заткнись, Генри, — говорит Лукас, поморщившись.

— Тебе нужно сидеть тихо, — ворчит Бенедикт.

Генри с невинным видом разводит руками.

— Я просто говорю. Фаворитизм начинает понемногу выходить из-под контроля.

А что касается меня, то я хмурюсь от души. Хорошие ощущения от того, что я кончила достаточно сильно, чтобы увидеть целые созвездия, давно прошли. Учитывая, что Лукас вырывал сердца и пытал людей, я бы не заметила на нем ни крови, ни пепла. Но справедливости ради стоит сказать, что Лукас, разгуливающий с пулей в теле с тех пор, как нас обстреляли в коридоре в начале ночи, выводит меня из себя.

Тот факт, что его подстрелили, когда он защищал меня, тоже требует некоторого времени для осмысления. Он встал передо мной и получил пулю. Я не знаю, что делать с этой информацией. Как относиться ко всему этому.

— Почему ты не сказал мне, что ранен?

— У нас были более неотложные дела, — говорит Лукас, как всегда, спокойно.

— В тебя попала пуля. А если бы я схватилась за твое плечо или еще что-нибудь?

— Тогда бы я, наверное, упомянул об этом.

— Не дергайся. — Бенедикт копается в теле щипцами. Какая гадость. Благодаря нашему продвинутому заживлению кожа и плоть продолжают прилипать к инструментам. Он осторожно начинает вытаскивать щипцы из грязной раны. — Ну вот. Все цело.