Книга Анастасия, страница 131 – Лана Ланитова

– Вот как! – подивился Алекс. – А вы мне ни разу об этом не говорили. А если бы сказали, то я непременно попросил у вас некой протекции для входа в эти круги. Вы даже себе не представляете, Георгий Павлович, насколько меня притягивает этот мир.

– Я не знал, – кротко улыбнувшись, отвечал граф. – А если серьезно, то насколько этот мир полон яркого блеска, мишуры и огней, настолько же он полон ложным тщеславием, дутыми кумирами и полным равнодушием к человеческой личности. Я сказал бы даже больше – этот мир способен не только обезличить человека, он способен его даже убить. Если бы вы знали, как плохо заканчивали многие адепты этих зыбких «форпостов величия и славы». Как часто вчерашние кумиры превращались во всеми забытых, отвергнутых и опустившихся изгоев. А сколько вчерашних красавиц с годами вышло «в тираж». А сколько же из них спились и умерли в нищете и забвении. О, это очень жестокий мир.

Алекс покраснел и кивнул Гурьеву.

– Несмотря на мои художественные работы, до встречи с Настей в Париже, я небыл столь вхожим в эти художественные и дизайнерские круги. Лишь те три месяца, которые я провёл с нею, намного плотнее погрузили меня в этот сумасшедший мир «подиумных грёз». Правда, как я уже успел обмолвиться, он не сумел притянуть меня к себе слишком крепко. С новым исчезновением Насти, для меня вновь померкли многие краски жизни, и утратились прежние смыслы.

Пару минут Гурьев молчал.

– Да, мои дорогие, вы не ослышались. Мой новый рай длился чуть более трёх месяцев. Это было безумно мало, и в то же время, учитывая личность Анастасии, это было и много. Только позднее я понял, насколько щедрым даром наградила меня эта женщина. Она позволила быть рядом с собою целых три месяца! Но, обо всём по-порядку.

Настя провела меня в соседнюю просторную и столь же великолепную комнату. Только стены этой, новой гостиной были окрашены в синие тона. Такими же сине-белыми выглядели здесь и витражи, в которых угадывались образы павлинов и райских птиц. Мы с Настей присели на диван.

– Джордж, ты хочешь кофе или чаю? – предложила мне Настя.

– Кофе, пожалуй.

– С коньяком?

Я радостно кивнул. Она сделала какие-то распоряжения прислуге и вновь присела рядом. От её волнующей близости у меня перехватывало дыхание. Я оглянулся по сторонам и, притянув её к себе, решительно поцеловал. В тот момент, когда мы с ней парили в облаках, я услышал гулкие шаги и чей-то довольно приятный баритон.

– Анастасия Владимировна…

А после послышалось шуршание оберточной бумаги.

– Ах, простите. Я, кажется, не вовремя.

Я оглянулся на голос, доносившийся возле входа в комнату. Перед моим взором предстал тот самый высокий и статный красавец, которого я видел с ней за столиком в Ритце. Как я мог о нём позабыть! Я ведь еще вчера хотел расспросить Настю об этом мужчине. Ревность сжала тисками сердце. Я присмотрелся к нему. Он был необыкновенно хорош, молод и атлетически сложен. Теперь, в свете яркой люстры я смог намного лучше рассмотреть черты его необычайно красивого лица. У молодца были великолепные светлые волосы, римский профиль идеального носа, волевой подбородок и четкий изрез чувственных губ. Таких красавцев обычно рисуют на немецких рекламных плакатах.

– Что ты хотел, Патрик? – оживилась Настя и, отодвинувшись от меня, пошла навстречу этому мужчине.