Книга Долг Короля, страница 6 – Риссен Райз

— А почему я никого не видела?

— Потому что спала. Когда ты приехала, я распорядился, чтобы ко мне приезжали только с утра. Так сказать, взял отпуск.

— Работать в отпуске? Это что ж за отпуск такой?

— Милая, хочешь многого достичь — привыкни жертвовать отдыхом. Без меня дела в Соринтии не делаются, я же не только герцог, я еще и министр финансов.

— Ну так возьми помощника.

— Хочешь, чтобы дело было сделано, как надо, — сделай его сам. Когда действительно нужно, меня заменяет дядя.

— Ты говорил, что он ученый, так?

— Да. Он профессор химии. Открыл многие химические элементы, систематизировал их по классам. Каждый год он устраивает конкурс среди молодых талантов и предоставляет лауреатам, финалистам и призерам гранты на бесплатное обучение в институте естественных и технических наук. И два месяца в году он преподает для них курс химии. В его честь назван факультет в Кастане, в Кандарине ему поставили памятник при жизни. Он, вообще-то, великий человек, мой дядя.

— Значит, у вас семья ученых?

— Ну, не совсем вся семья. Мой папа был профессором математических наук, а мама — художницей. Помнишь ту картину моего дедушки? Она часто выставлялась в Лилли, в Большом музее искусств.

— Я там только один раз была, на выставке Ференса Луарье. Мне очень нравятся его картины. Такие нежные светлые краски и интересные сюжеты.

— Я готов спорить, что ты не заметила в моей библиотеке две картины его кисти, — довольно улыбнулся Анхельм. — «Пробуждение в Лунном лесу» и «Королевство бабочек». Рин, чем больше я тебя узнаю, тем больше удивляюсь. Ты вся соткана из противоречий. Ты интересуешься архитектурой, театром и живописью, придумываешь фасон и шьешь кружевное белье, крутишься часами перед зеркалом в платьях всех видов, а потом надеваешь штаны, с ног до головы обвешиваешь себя оружием и готова остаться жить в музее военной истории. Ты можешь без содрогания смотреть на труп и при этом есть сладости.

— Когда это такое было? — удивилась Рин, не зная, захохотать или возмутиться.

— Ну, о трупе я образно предположил. Я как вспомню твое ледяное спокойствие, когда смотритель музея хлопнулся передо мной, аж дрожь пробирает.

— Я же солдат, чего ты хочешь? Чтобы я от вида крови и при слове «жопа» в обморок падала?

— Ну, не утрируй…

— Я и так страдаю, что мне приходится при тебе следить за языком. Знаешь, от скольких любимых фразочек я отказалась ради тебя? Ты не представляешь, какие это жертвы!

Анхельм засмеялся и потянул ее на себя, обнимая крепче. А Рин, оказавшись на нем, все продолжала:

— Почему-то все считают, что раз женщина, то не должна ругаться. То есть вот как башку чью-нибудь снести — так ничего, а как выругалась, так сразу начинается «ты же женщина».

— Ругайся, сколько хочешь, слова больше не скажу. Что о тебе будут думать люди — другой вопрос, — улыбнулся он. — Все, я о себе много рассказал, теперь твоя очередь. Рассказывай о своей семье.

Рин с сомнением посмотрела на него, высвободилась из объятий и села в постели. За окном едва-едва посветлело, наручные часы показывали четыре утра. Рин потеребила пообтрепавшийся кожаный ремешок и подумала, что пора его заменить.

— Рин? Рассказывай о родителях.

— Не то чтобы я очень хотела, — призналась она. — Почему родители?

— Дети — это отражение родителей, я считаю.