Книга Фривольное лето. Ярко горят!, страница 33 – Дмитрий Арканов

В конце концов, сдавшись, я завязал галстук первым попавшимся узлом. Кое-как пригладив непослушные пряди волос, я решил, что и так сойдёт. Не на конкурс красоты, в конце концов, иду.

Выйдя из домика, я направился на площадь, по пути размышляя о своём внезапном омоложении. «Интересно, а что ещё изменилось, кроме внешности?» — эта мысль не давала мне покоя.

Я вернулся на площадь раньше остальных ребят из своего отряда и теперь коротал время, наблюдая за суетой пионерского лагеря с позиции стороннего наблюдателя. «Забавно, как быстро человек может привыкнуть к абсурду», — подумал я. «Ещё вчера я сидел за компьютером, а сегодня изображаю пионера в каком-то странном временном кармане».

Когда ребята начали потихоньку подтягиваться и выстраиваться в шеренгу, я неспешно присоединился к ним, встав сбоку. Последней подошла Славяна. Я безуспешно пытался почувствовать себя частью этого красногалстучного братства, но пока что-то не очень получалось.

Ольга Дмитриевна вещала что-то о спортивных соревнованиях, но моё внимание полностью захватил памятник, возвышавшийся посреди площади. «„Генда“… Что за странная фамилия? В учебниках истории такого точно не было», — размышлял я. «Да и сам памятник выглядит довольно необычно. Хотя, стоп! Кого-то он мне напоминает… Персонаж какого-то аниме⁈ Нет, не помню!».

Скульптура изображала мужчину, застывшего в строгой позе: прямой, как струна, взгляд устремлён вдаль. Но вот странность: его левая рука была поднесена к лицу, к очкам. Сначала мне показалось, что Генда поправляет их средним пальцем, что выглядело бы весьма вызывающе, особенно для памятника. Но, приглядевшись, я понял, что он делает это всеми пальцами.

«Может быть, этот жест означает что-то иное? Например, он пытается прикрыть глаза, чтобы не видеть того, что происходит на площади? Тут я невольно вспомнил недавнюю кучу-малу из девичьих тел и подумал, что, возможно, товарищ Генда так делает не зря. Или это жест „рука-лицо“? Словно Генда хочет хлопнуть себя ладонью по лбу, как бы говоря: „Куда я попал? Что тут вообще творится?“ В любом случае, выглядит всё это очень неоднозначно.»

«Интересно, он при жизни догадывался ли, что его увековечат в столь сомнительной позе? Наверное, какой-то местный деятель, внёсший значительный вкладв развитие… чего-то».

Мысли потекли дальше, перескакивая с одного на другое. Время для меня словно растворилось в утреннем воздухе, наполненном запахом нагретой солнцем хвои и далёким звоном посуды из столовой.

— О чём мечтаешь? — голос Слави вернул меня к реальности.

Рядом материализовалась Ольга Дмитриевна, словно строгий дух советской педагогики, призванный следить за порядком.

— Ты запомнил план на неделю? — спросила она.

— План? План я никогда не забуду! — выпалил я.

— Вот и отлично! — Ольга Дмитриевна повернулась к Славе с видом заговорщика. — Принесла?

— Да, — Славя протянула ей какой-то листок, который в руках вожатой тут же превратился в документ государственной важности, от которого, кажется, зависели судьбы мира.

— Это обходной лист. Тут пять позиций. За сегодня тебе нужно везде отметиться, — сказала Ольга Дмитриевна. — Во-первых, записаться в клуб, они у нас в здании кружков и отдельно — музыкальный. Во-вторых, в медпункт зайти. В-третьих — в библиотеку. И посетить спортивный клуб — он у нас в спортзале.