Книга Меж двух миров, страница 116 – Анна Швыркова

‒ Видар, ‒ облизнула она враз пересохшие губы, ‒ получается, что ты не сам выбираешь себе наани? Это случайность, и ей можетстать любая?

‒ Наани становится женщина, предназначенная для оборотня, самая идеальная из всех. Я же говорил.

‒ Но… ‒ она запнулась, боясь продолжить, так и рассматривая свою ладонь на светлой коже, ‒ ведь я не идеальна.

Темная бровь изогнулась дугой.

‒ В смысле?

‒ Моя внешность.

Вторая бровь взлетела вслед за первой.

‒ И что с ней не так? ‒ непонимающе спросил оборотень.

Лана вдруг разозлилась.

‒ Мне что, все свои недостатки перечислить?

‒ Да, пожалуйста. Очень интересно послушать.

‒ Пожалуйста, ‒ передразнила она его и стала загибать пальцы. ‒ У меня темная кожа, гораздо темнее, чем у тебя, такое сложно не заметить. И при этом голубые глаза, которые не выделялись бы настолько сильно, если бы не моя темная кожа. И волосы у меня черные, еще сильнее оттеняя мою темную кожу. И вообще у меня темная кожа! Я слишком сильно отличаюсь от тебя и вряд ли являюсь идеальной кандидатурой для кого бы то ни было.

Закончив, она тут же оказалась нос к носу с оборотнем. Одна рука крепко прижимала ее за талию, а другая, зарывшись в волосы, сжимала их на затылке. Сильно, но не больно.

‒ У тебя потрясающие волосы, ‒ Видар мягко помассировал рукой ее затылок, ‒ и глаза потрясающие, и кожа у тебя потрясающая. И сама ты вся потрясающая. Я буду доказывать тебе это до тех пор, пока ты не выкинешь эту дурь из головы.

‒ Но…

Единственное что успела сказать Мелания перед тем, как ее поцеловали. Нежно, но настойчиво. Как и все последующие поцелуи, заставляющие забыть обо всем. И о цвете кожи, и о медленно исчезающей одежде.

Как оказалось невыносимо приятно ощущать чужое тело на своем. Как прекрасно неторопливо изучать друг друга поцелуями, руками. И как невыносимо сладостно и больно соединяться в единое целое.

Как приятно слышать шепот у кожи:

‒ Хорошая моя… красивая… моя наани… девочка моя…

Как приятно лежать в обнимку обнаженными под одним одеялом и принимать целомудренные поцелуи в лоб и щеки. И, тяжело дыша, продолжать слушать нежности на ухо.

Видар продолжал нашептывать:

‒ Моя красавица… моя наани…

И напоследок прижав ее к себе покрепче, уже засыпая:

‒ Моя Милана.

Солнечный луч пробивался в щелочку между задернутых штор, вынуждая проснуться. Лана недовольно зажмурилась и зарылась лицом в подушку, пытаясь спрятаться от назойливого света. Сдвинуться не получалось. Сзади к ней прижимался Видар, подмяв под себя рукой и закинув на нее ногу.

Утренняя нужда заставила окончательно проснуться. Попытавшись аккуратно выбраться из объятий, Лана была с недовольным рыком прижата еще крепче.

‒ Ты куда?

Она повернула к нему лицо. С прищуренным от сна глазами, взлохмаченной шевелюрой и отпечатком подушки на щеке оборотень выглядел по-мальчишески юным и милым.

‒ Мне нужно в уборную.

Сонно кивнув, он выпустил ее из объятий.

Добравшись до края кровати, Лана огляделась вокруг в попытке найти хоть что-то, чем можно прикрыться. Ее вещи остались у входа, а Видар вчера и так был в чем мать родила. Из доступного оставалось только одеяло. Обернувшись, она наткнулась на заинтересованный взгляд, изучающий ее голую спину, в котором не осталось ни капли сонливости.

Она потянула одеяло на себя, и на свет показались ноги мужчины. Замерев, Лана задумалась: либо ей сейчас голой идти до туалета, либо оборотень голый лежит на кровати. Тот в свою очередь подпер рукой голову, даже не пытаясь скрыть довольную улыбку и как бы спрашивая глазами: “Ну и что ты будешь делать?”