Книга Как карта ляжет. Пики, страница 58 – Марина Рощина, Юлия Бабчинская, Анна Бауэр, и др.

Его тётя работала в санэпидемстанции. Она постоянна заставляла Ивана протирать стены спиртом. Три раза в день квартира дезинфицировалась. Вся еда в домезамачивалась. Мясо плавало четыре часа в воде с содой, фрукты – час, а колбаса мылась с мылом. Бутылки тоже вычищались. Посуда, с которой ели, дополнительно прожаривалась в духовке. Не каждая тарелка это выдерживала. Но тётя Игоря говорила: «Ничего, милок, зато вирусы подохли».

– Роман Дормидонтыч, это он? – я засомневался, но всё же спросил.

– Ты же видел его ауру, она не чёрная, – начал пояснять препод.

– А вы как увидели?

– Я почувствовал ещё тогда, когда дом о нём заговорил, – признался он, указав на девятиэтажку, которая примечательна лишь небольшим граффити в виде синицы, впорхнувшей на его фасад.

– А зачем вы нас к нему направили? – разозлился я из-за бессмысленно потраченного времени.

– За опытом. Он бесценен! – учитель махнул нам рукой и ушёл по своим делам.

Как я про опыт не подумал? Сейчас меня волнует любовный. Наружу рвутся ядовитые мысли о Тане. Они разъедают мозг и я поддаюсь.

– Тана, нам надо поговорить, – сдерживая накал страстей, выпалил я.

– Согласна, – возможно она меня поняла на уровне ауры.

Какая нам разница парк или скорее аллея? Мы отправились в ближайшее место тишины. Тишина обожает ауры, наша тревога у неё на ладони.

Классика Земли в заурядном островке лавочек и деревьев, спрятала постаменты, тайно шепча о величии аллеи. Её распечатывал Пушкин, и запечатывал Гоголь.

– Я тебя люблю, – со страхом в голосе, признался я.

– Прости. Что? – она сделала вид, будто не заметила, и села на ближайшую лавочку.

– Я это не повторю! – речевым напором испепелил её лживую имитацию непонимания.

– Мы же друзья. Какая любовь?

– Светлая и настоящая. Она заточённой птицей рвётся у меня из груди. Я еще в детстве понял, ты – та самая, – со скрипом заржавевших прутьев тайна выпорхнула наружу.

– Я и не думала, что твоя речь может становиться настолько поэтичной, – моя возлюбленная попыталась поменять тему.

– Тут это не главное. Мои чувства – моя боль. Твоя душа поделила меня на ноль, – выпалил я слова, словно пробку из шампанского.

– О, стихи пошли, – не таяла снежная королева.

– Я смотрю, ты меня и не пытаешься понять, – это были последние слова перед тем, как я развернулся и ушёл. Куда? Навстречу надежде.

Сегодня не мой день – учитель направил не туда, да и Тана потопталась по моим чувствам. Надеюсь завтра мы выясним что-нибудь дельное.

Часть 2. Семена жестокости

– Дорогие дома, будьте добры, доложите обстановку. Кто ещё у вас вызывает опасения? – вопрошал преподаватель, созвавший нас в дворике, где стоит Туч.

– Уважаемый, я недавно тут девочку спасала, и мне не понравилась одна пожилая парочка из девяносто девятой. Какая-то сердобольная женщина и в край подавленный мужчина, – прощебетала пятиэтажная соседка Туча.

– Постой, Дюжина, у меня есть кое-что ярче. Мужчина сорок лет, живёт один и выкидывает мусор в окно. Я его называю Мусорщик, – разговорчивый дом по кличке Неб поделился странностями своего жильца.

– Мусор выкидывать – это, конечно, неприлично, но не преступление. По крайней мере по отношению к людям, – констатировал Роман Дормидонтыч.

Он оглядел всех недвижимых оппонентов. Они расположились треугольником, заключив в своё сердце детскую площадку.