Книга Слово Вирявы, страница 47 – Анна Бауэр

– Про сосны слышала? – спросил он вместо приветствия.

– Слышала.

– Твоих рук дело, говорят.

– Через нее вон получилось, – кивнула она в сторону Вари.

– Не умеешь девок в узде держать, не берись! – рявкнул Трофимыч так, что Варя вздрогнула. – Дуры! Давай ленты и… что там… пуре^[36].

– Никак сам ленты вязать пойдешь?

– Ты, содыця, вчера свое мастерство показала, поигралась – и хватит с тебя. Сегодня я за вами игрушки приберу. Неси!

Метьказ и лесник несколько секунд стояли напротив друг друга, как кошки, не поделившие территорию. Наконец Метьказ отвела глаза и ушла в дом. Когда она снова появилась, в ее руках были коробка и пластмассовая бутылка с коричневатой жидкостью. Отдавая все Трофимычу, она украдкой бросила взгляд на Варю. В нем читалось беспокойство. Варя молча протянула ей свернутый панар.

«Буханка» Трофимыча оказалась неожиданно прыткой. Варю хоть и бросало из стороны в сторону, до лесничества они добрались быстрее, чем она решилась спросить, какой такой новый обряд ей теперь предстоит. Павел тоже помалкивал и смотрел в окно. Чувствовалось, что Трофимыч еле терпел его присутствие.

Они остановились у бревенчатого дома. По ухоженному огороду разгуливали куры. Трофимыч не пригласил внутрь, но Павел кивнул Варе, дескать, иди за ним, а сам остался в машине.

Лесник жил по-спартански. Дом казался полупустым, как если бы кто-то решил съехать, но на полпути передумал, а возвращать вывезенные вещи не стал. Женская рука здесь не чувствовалась.

– Свою сумочку дамскую тут оставишь. Вот, на. – Иван Трофимович достал из какого-то закуткаи ухнул на стол большой туристический рюкзак, вполне современный и качественный. – В нем все, что может понадобиться в лесу: фонарик, бечевка, «точка», дождевик, складной нож с открывалкой… Посмотришь сама. Сейчас еще консервы дам.

Варя приподняла рюкзак и покачала головой: даже без консервов он был тяжелым.

– Надеюсь, что не пригодится… – Лесник снимал с полок банки и ставил их башенкой. – Ты подозреваешь меня в плохом. Я хочу доказать обратное. Вот только писать об этом ты сама не захочешь. Примут за… – Он покрутил у виска пальцем и ловко переложил в рюкзак всю «башню». – Если повезет… точнее, если не повезет, мы ее увидим. Когда буду говорить «беги», ты побежишь. Когда буду говорить «стой», ты остановишься. Будешь есть – с лесом поделишься. Мусор не бросай, не ори, ни на шаг не отходи от меня. Поняла?

– Поняла. А столько еды и вот это все, – она указала на рюкзак, – зачем?

– Я еще дома у Тамары объяснил. Если не доходит, значит, только в лесу поймешь.

– А мама Тамары… ваша жена… от чего она?..

У Трофимыча заходили желваки.

– От чего она умерла? Погибла. В этом самом лесу.

По лесной дороге «буханка» ехала намного медленнее, но на шее лесника вздувались вены, словно он напряженно чего-то ждал. Павел продолжал смотреть в окно. Варя уставилась на дорогу и пыталась переварить новость о гибели жены Ивана Трофимовича. Это откровение проливало совершенно иной свет на его поведение: нежелание пускать в лес, тщательные сборы, и в то же время…

Трофимыч резко затормозил и дал задний ход. «Буханка» глухо взвыла и едва успела увернуть нос от падающей сосны. Через лобовое стекло Варя увидела, как поперек дороги осело дерево: быстро, но мягко, разлаписто. Так пытаются прибить веником муху.