Книга Счастье из чужой вселенной, страница 107 – Анна Максимова

— Я с ума сойду и без вируса. Это выше моих сил. Я не выдержу.

— Ева, ты справишься, — улыбнулся Айлир, подходя ближе, сжимая мои руки поверх металлических прутьев. — Ты сильная. Просто не ходи сюда, не смотри на свихнувшегося подыхающего меня, и всё будет хорошо.

Снова кивнула, давясь горькими рыданиями. Не выдержала и, освободив руки, обхватила ладонями лицо эра, и поцеловала в губы. Отчаянно. Прощаясь. Чувствуя, как умирает что-то внутри. После чего бросилась прочь, почти ничего не видя из-за пелены слёз, застилающей глаза.

***

Легко сказать: «Не ходи». Третий день я сижу в этой комнате, которая мне кажется тюрьмой. И не проходит и пары минут, чтобы мои мысли не возвращались к красноглазому, запертому в подвале административного здания этого места.

Более суток назад я нарушила запрет и спустилась в то жуткое место, надеясь ещё хоть немного поговорить с эром, а также оставить ему еды. Одного взгляда хватило, чтобы понять — я опоздала. Он с хищной грацией поднялся мне навстречу, одним прыжком оказался у решётки. Оскалился, демонстрируя внушительные клыки, протянул руку с пугающими когтями и прохрипел:

— Ева-а-а.

Ужас пробрал до самых костей, заставляя попятиться. Нагнулась и подтолкнула три банки консервов к нему.

— Ева-а-а! — завыл мужчина.

А глаза мутные, безумные. Блестят лихорадочно, зрачок почти всю радужку занял.

— Ева-а-а, — уже похоже на мурлыкание, перетекающее в рычание, — я голоден, Ева-а-а.

Вылетела оттуда, себя не помня. Меня колотило от страха, мутило от горечи и боли, скручивающих внутренности. Это оказалось намного страшнее, чем я представляла. Это убивало меня.

Забаррикадировалась в комнате, мечтая, чтобы всё оказалось лишь кошмарным сном. Хотелось раствориться, умереть, не быть. Никогда прежде я не чувствовала такого оглушительного отчаяния. Было невыносимо от мысли, что Айлир закрыт в этой клетке, лишившийся разума, медленно умирающий.

Почему? Почему он? Почему у меняоказался иммунитет? Не то чтобы я жалуюсь, но что такого есть во мне, что позволяет побороть «естественный отбор»? Чем мы, входящие в пять процентов невосприимчивых к вирусу, отличаемся от остальных девяноста пяти? Если бы я знала, возможно, могла бы помочь Айлиру. Спасти его.

А ещё я понимала: не могу я сидеть тут. Мне нужно туда, к эру. Пусть и жутко до стука зубов, но надо. Понимаю умом, что не консервов он жаждет, но всё же… Такая пища лучше полного её отсутствия. Это выше моих сил — морить мужчину голодом из-за собственной трусости.

Руки подрагивали, когда открывала дверь подвала. Нервы были натянуты до предела. Было страшно подходить к камере эра. Как и в прошлый раз, он тут же метнулся к решётке, мешая разглядеть, тронул ли те три банки еды, что оставляла в прошлый раз. Во всяком случае, у решётки их нет.

— Я тебе поесть принесла, — заговорила, чтобы хоть немного разбить атмосферу ужаса.

— Ева-а-а, — и снова от звука искажённого безумием голоса мороз по коже. — Я скуча-а-аю. Подойди-и-и.

Присмотрелась к Айлиру. Тёмные круги вокруг воспалённых, по-прежнему пугающе блестящих глаз. И лишь иногда мелькает что-то там, что пугает сильнее безумных завываний. Будто крохи разума, направленные лишь на одно — убийство и утоление голода.

И всё же мне отчаянно, до истеричного крика хотелось верить, что в этом существе ещё осталось что-то от мужчины, который признавался мне в любви и обнимал так трепетно, что от нежности сердце щемило. В конце концов, он говорит. Он помнит моё имя. Всё это заставило меня совершить роковую ошибку.