Книга Приговоренный многоженец, страница 89 – Александр Владыкин

По одну сторону улицы выстроились мужчины, по другую — женщины и дети. Первые выражали свои чувства более спокойно — прикладывали правые руки к груди и почтительно склоняли головы. Вторые издавали негромкие, но радостные вскрики, когда Сигрид проходила мимо них. Иногда будущая мать анимага легонько касалась кого-то из женщин, и тогда эта счастливица вся расцветала от восторга.

Я какое-то время следовал за Сигрид, но вскоре смыкавшаяся за спиной дамы толпа отрезала меня от нее, и я немного потерянно затоптался на месте. Судя по всему, моя определенная роль в произошедшем ни разу не котировалась и вообще не учитывалась.

— Пойдем, Ричард, — подхватила меня под руку вывернувшаяся откуда-то сбоку Амельда. — Сейчас маму поведут к старейшинам, которые должны будут объявить о том, что ее род успешно восстановлен. Нам там делать нечего. На тризну по отцу нас позовут.

Ну, так — так так. Мне тоже лишний раз слушать велеречивого пожилого оборотня не слишком хочется. Лучше пока схожу ополоснусь.

Эй! А ворота кто-нибудь собирается закрывать? Или мы ждем в гости еще одного измененного волка-оборотня? Пришлось этим заняться самому. С помощью Амельды. Вот, еще и привратником пришлось поработать. Никакого уважения к Великому герцогу, защитнику и, понимаешь, восстановителю.

Попробовал выяснить что-нибудь у Амельды по поводу такой бурной реакции на предстоящее рождение у Сигрид анимага. При моем, да, все-таки подчеркну этот неоспоримый факт, участии, кстати.

— Ричард, — начала объяснять мне Амельда. — Анимаги не рождались с тех пор, как исчезлидревние маги. Их появление на свет уже давно считается у нас чем-то вроде предания, в которое все верят, но не ожидают, что это может случиться сейчас. А тут такое! Могу только сказать, что мама теперь станет самой уважаемой оборотницей не только в нашем племени, но и в других. А уж когда братик родится, да еще и совершеннолетним станет (помню — девушки становятся в шестнадцать, юноши — в восемнадцать)… — девушка мечтательно закатила глаза. — А все я! Ну, и ты, конечно, тоже… — закончила она свою не слишком информативную лекцию и получила от меня несильный щелчок по носу, который у нее начал чересчур при последних словах задираться.

Самой уважаемой быть это совсем неплохо, подумал я. Сигрид всегда была очень разумной, так что то, что она сохранит влияние в племени, мне удобно. Вот только, как теперь с моим будущим сыном быть? Мне как-то совсем не хочется, чтобы он тут по лесам в трех звериных обличьях носился. Надо будет этот вопрос решить. Да и вообще — как-то слишком уж неожиданно все получилось.

Оказалось, впрочем, что дело обстоит совсем не так просто, и мои права отца имеют весьма бледный вид. Но это я уже потом узнал. Ночью.

Вечером, а он наступил почти сразу же после нашего с Сигрид возвращения из леса, состоялось торжественное сожжения тела Хольмага — дым шел вертикально вверх, что, по общему убеждению, свидетельствовало о том, что через два дня душа моего друга, пока еще пребывающая с нами, так же беспрепятственно устремится в вышний мир.

А потом началась тризна. Никаких грусти и тоски по ее ходу не было. Сначала наиболее уважаемые оборотни вставали по очереди и рассказывали о каких-то своих воспоминаниях о Хольмаге. Чаще всего самого героического свойства. Опять выслушал историю о том, как покойный достойно противостоял и почти победил злого темного мага. О том, что это, вообще-то, был я, не упоминалось. С другой стороны, рассказчик меня мог и не заметить. Я сидел за почетным столом, но в самом его конце — метров за тридцать, а то и сорок от говорившего. Можно сказать на самом непочетном из почетных мест.