Книга Ловушка для лжепринцессы, страница 49 – Ульяна Муратова

Никто и не планировал обучать и держать меня тут целый год! Да поэтому меня и не подготовили толком! А канцлеру не сказали, чтобы заодно проверить его лояльность. Мало им было использовать меня только один раз.

Какая невероятно изящная, красивая схема, я бы по достоинству её оценила, если бы не служила в ней разменной монетой.

В груди стучало бешено бьющееся сердце.

И выхода нет. Никакого выхода нет!

Я с ужасом посмотрела на вилерианца, которому меня отдавали, как собственность.

Угрюмый, бледный, с глазами цвета венозной крови, Y-образным шрамом на правой щеке и бычьей шеей.

Не человек.

Монстр.

Если бы я умела падать в обморок, сейчас было бы самое время, но сознание работало чётко. Я словно в замедленной съёмке наблюдала,как каждой из девушек поднесли по саквояжу, а мне — целых два. Как рыдающую Куманту потянул за собой один из вилерианцев. Как снова вспыхнул чужой яркий портал. Как Первый среди равных шагнул ко мне, одной рукой подхватил мои вещи, а второй — меня.

От ужаса я даже выговорить ничего не смогла, а потом стало поздно — нас поглотил сияющий зев портала, освещённый прекрасными лучами рассветного солнца Гленнвайса.

Вилерианец вынес меня из портала под хмурое чужое небо. Нет, он не делал больно, просто нёс, как фарфоровую куклу, аккуратно посадив на сгиб руки. Чтобы не свалиться в снег под ногами, на всякий случай вцепилась в его плечи. Даже не сразу почувствовала зимний холод — настолько силён был шок. Мы вышли из гигантской каменной портальной арки, свечение которой тотчас потухло. Вилерианец осторожно поставил меня на ноги, и я застыла, не в силах сделать ни шагу. На другой стороне нас ожидал военный отряд. Десяток воинов окружил каменную арку, и вскоре она разомкнулась на две части, как разводной мост.

— Это чтобы никто не мог за нами последовать, — низким голосом пророкотал вилерианец, и я испуганно обернулась на звук.

Он держал в руках подбитый мехом плащ. Медленно шагнул в мою сторону, накинул его мне на плечи, поправил капюшон, чтобы тот закрыл голову. Я не шелохнулась, в ужасе уставившись на вилерианца. Только один раз ощущала себя настолько бессильной и потерянной — когда пришла в себя после аварии и поняла, что не чувствую нижней половины тела. Тогда беспомощность была настолько болезненно горькой, что отравила меня и затопила с головой.

А сейчас я вроде стояла на своих двоих, но от осознания, что спасения нет, чувствовала себя не лучше — проданной, преданной, использованной.

Видя, что я никак не реагирую, вилерианец сам вдел мои руки в рукава мехового плаща и застегнул его на груди. А затем подхватил за талию и высоко поднял. Я оказалась сидящей по-дамски в седле, хотя даже не видела, как кто-то подвёл здоровенного рогатого коня. Ошеломлённо оглянувшись, вцепилась руками в седло и огромными от страха глазами посмотрела на того, от кого теперь зависела целиком. Он отстегнул что-то от седла, а затем расшнуровал и снял с моей ноги ботинок.

Меня разобрал дикий, отчаянный хохот. Это чтобы я не сбежала от него в заснеженной Вилерии? Смешно! Есть гораздо более изящные способы самоубийства. Например, рассказать ему, что я не принцесса Лалисса, и красиво скончаться на руках. То-то мужик удивится. Сюрприз! Можешь теперь делать со мной что угодно — женщина после смерти ещё минут сорок достаточно тёплая, чтобы не испортить впечатление от секса. Истерический ржач рвался наружу, и я сложилась пополам в седле чужогорогатого коня. Или лося. Или оленя. Какая теперь разница?