Книга Испытание, страница 157 – Трейси Вульф

– Я не хотел, чтобы ты узнала об этом вот так, – говорит он, и видно, что для нее эти его слова как удар под дых. И немудрено – на мой взгляд, это худшая фраза в английском языке, потому что за ней всегда, всегдаследует что-то очень плохое.

– Узнала о чем? – Она щурит глаза и упирает руки в бока. – О чем ты мне не сказал?

Дядя Финн берет ее за руку и, хромая, обходит группу учеников.

Я поворачиваюсь к Хадсону.

– Мне надо…

– Иди, – перебивает меня он. – Я хочу поговорить с Джексоном об этой нашей гнусной сестрице, о которой мы ничего не знали. Разыщи нас, когда закончишь.

Я киваю и иду вслед за Мэйси и дядей Финном.

Они обходят еще две группы учеников, направляясь в самый дальний угол темницы. Здесь на полу я вижу женщину, которая лишь отдаленно напоминает мою тетю Ровену.

У нее те же белокурые волосы, которые я помню – они того же цвета, что и волосы Мэйси под краской, – и та же маленькая родинка в форме сердечка на щеке. Но на этом сходство заканчивается – эта несчастная сломленная женщина, съежившаяся под любимым клетчатым блейзером дяди Финна, совсем не похожа на мою тетю – смешливую, полную жизни.

Ее кожа приобрела желтоватый оттенок, карие глаза ввалились, и под ними залегли темные круги. Ее видавшая виды одежда висит на изможденном теле, словно саван.

Увидев ее, Мэйси вскрикивает и падает на колени.

– Мама! О господи, мама. – По ее лицу текут слезы, когда она обнимает свою мать.

Моя тетя испускает тихий жалобный крик, гладя волосы Мэйси, пытается обнять ее, и из ее глаз тоже катятся слезы.

– Моя девочка,моя девочка, – испуганным надтреснутым голосом повторяет она.

– Что с тобой случилось? – шепчет Мэйси.

Ее мать не отвечает – она так сломлена и слаба, что вряд ли сумеет сформулировать ответ на этот вопрос, явно весьма сложный – и Мэйси не настаивает. Она просто сидит, не мешая своей матери касаться ее щек и волос.

– Какая ты красивая, – шепчет моя тетя. – Какая ты красивая.

В конце концов тетя Ровена засыпает, и Мэйси вытирает слезы со своих щек. Затем, высвободившись из объятий матери – та при этом даже не шевелится, – встает на ноги и набрасывается на своего отца с яростью, которой я никогда еще не наблюдала у моей веселой и мягкой кузины.

– Что ты сделал? – резко спрашивает она, наступая на дядю Финна.

– Это не я, Мэйси, я не имею к этому никакого отношения. – Он с мольбой протягивает к ней руки. – Я никак не мог изменить ее наказание и не мог освободить ее, как ни старался, что бы ни делал. Но я не оставлял попыток. Поверь мне, я пытался все восемь лет.

– Ты восемь лет знал, что она заперта здесь? – спрашивает Мэйси. – И ничего мне не сказал?

Ее голос звучит так громко, что это привлекает внимание наших друзей, и они подходят к нам.

– Зачем было говорить тебе, что она здесь? – спрашивает дядя Финн. – Это бы только причинило тебе боль.

– Ты думаешь, мне не было больно от того, что все это время я считала, что она бросила меня? – парирует она. – От того, что я думала, будто она просто не желает меня знать? Каким человеком надо быть, чтобы так поступить со своей дочерью?

Ее слова бьют дядю Финна наотмашь, и я вижу, как он вздрагивает. Это беспокоит меня, ведь он и так слаб, да еще и мучается от того, в каком состоянии нашел свою жену. А тут Мэйси обрушилась на него, что, надо думать, и вовсе невыносимо.