Книга Шарм, страница 307 – Трейси Вульф

Растерянная, дезориентированная и очень обеспокоенная, я быстро сажусь и оглядываюсь по сторонам. И понимаю, что нахожусь не в гостинице. И вообще не в Мире Теней. Я снова очутилась в берлоге Хадсона.

Как же это произошло? И почему?

Я вскакиваю с дивана, охваченная паникой, и ищу глазами Хадсона. И в конце концов нахожу его – или, во всяком случае, бугор, имеющий его форму – на кровати под одеялом, накрывающим его с головой.

Боже. Он здесь. Он здесь, и я тоже.

Меня охватывает облегчение, такое огромное, такое неимоверное, что я едва не плачу. Потому что мы с Хадсоном снова находимся в его берлоге, и я помню все.

Я помню Мир Теней.

Я помню, как влюбилась в Хадсона.

Я помню ту последнюю страшную битву и теневого таракана у меня во рту.

И помню, как Суил взорвался, распавшись на миллиард светящихся точек. Магия времени.

Я помню, как смотрела на эти красивые огоньки, думая, что они похожи на гирлянды разноцветных фонариков, которые вывешивают в Адари во время Фестиваля Звездопада, и как уместно, что, погибая, мэр осветил собой городскую площадь.

Мы победили! Мы не позволили Суилу разрушить оба мира.

Я недоуменно гадаю, почему мы с Хадсоном снова оказались в его берлоге, когда вдруг вспоминаю кое-что еще.

Я вспоминаю, как в воздухе мерцала магия времени, как световые точки кружились и плясали, а затем собрались в сгусток и образовали что-то вроде стрелы. И я знала, откуда-то знала, что эта энергия стремится влиться в меня. Что-то внутри меня вибрировало, призывая магию времени, а сама она будто хотела вернуться домой.

И мне показалось, что будет правильно, если я раскину руки, чтобы приветствовать магию, стремящуюся внутрь меня.

Но прежде чем она успела влиться в меня – Хадсон перенессяко мне, заслонил меня своим телом, и стрела магии времени пронзила его сердце и попала прямо в мое.

У меня слабеют колени, пресекается дыхание.

Боже. А что, если он ничего не помнит? Что мне тогда делать?

От этой мысли меня захлестывает ужас, и мне хочется вернуться на диван и подождать, когда он проснется. Потому что, если он не помнит меня… не помнит то, что между нами было… я не знаю, как справлюсь.

Но если я буду сидеть на диване и беспокоиться о том, что Хадсон знает, а чего не знает, это мне не поможет. Поэтому я говорю себе перестать вести себя как ребенок и просто сделать то, что необходимо.

Я нахожусь здесь, и явсе помню, не так ли? Так что вполне можно предположить, что Хадсон тоже помнит. Ведь случаются же чудеса.

Части меня кажется, что я уже получила собственное чудо – как-никак я снова здесь. Невредимая и относительно счастливая.

Подойдя к кровати, я убираю подушку, закрывающую голову Хадсона. И смотрю на него, просто смотрю на него.

Похоже, он цел и невредим, несмотря на все то, что нам пришлось пережить. Никаких следов укусов насекомых, никаких ран от когтей. Я смотрю на собственные руки и обнаруживаю, что на них тоже нет никаких отметин. Пожалуй, это сходство между ним и мной – это хорошо, разве нет?

Но я так и не узнаю, помнит он или нет, если просто не соберусь с духом и не спрошу его.

Но я продолжаю просто смотреть на него, его лицо расслаблено, ресницы отбрасывают тени на щеки. Хотя он и не улыбается, ямочка на его левой щеке видна ясно, и кожа выглядит безупречно гладкой.