Книга Шарм, страница 102 – Трейси Вульф

– Да, я знаю, что ты из Лондона. Все знают, что ты из Лондона. Я просто хочу сказать, что ты можешь собрать немного овощей, не так ли?

– Само собой. – Я делаю паузу, чтобы она расслабилась. Затем спрашиваю: – А что такое овощ?

– Что такое… – На секунду у нее делается совершенно растерянный вид, затем румянец становится еще гуще, и она начинает лопотать: – Боже! Прости, прости! Я совсем забыла, что ты никогда ни с кем не общался. Даже в Кэтмире ты всегда держался особняком, так что ты, вероятно, не знаешь, что человеческие существа едят овощи. Когда мы находились в твоей берлоге, я в основном ела фрукты, так что ты, наверное, не замечал. Это такие зеленые штуки, окруженные листьями… Хотя здесь они, вероятно, не зеленые, а фиолетовые. Я не знаю. Но и в том, и в другом случае…

Да, зря я отколол эту штуку. Теперь я стою как дурак и не понимаю, как это произошло – только что я пудрил ей мозги, и вдруг на тебе – превратился в объект ее жалости. А это жесть.

Она может злиться на меня сколько угодно, но я однозначно не желаю, чтобы она меня жалела.

Я вскидываю руку, чтобы остановить ее монолог об овощах, который, как мне кажется, продолжается уже целую вечность, хотя на самом дле она, вероятно, произносит его всего пару минут. Правда,и пара минут – это слишком долго для лирических излияний обо всякой ерунде, растущей на земле, но, с другой стороны, я же всего лишь вампир. Так что мало ли.

Вот только мне совсем не хочется, чтобы она смотрела на меня так, как сейчас. Как будто ей меня жаль. Ну уж нет, благодарю покорно.

– Ради бога, Грейс, прекрати. Я знаю, что такое эти чертовы овощи. – Когда на ее лице отражается скепсис, я начинаю их перечислять: – Листовой салат. Цветная капуста. Горох…

– Вообще-то горох – это растение из семейства бобовых…

Она замолкает, увидев, что я смотрю на нее, будто спрашивая: «Ты это серьезно?»

– Означает ли это, что ты не любишь семейство бобовых? – спрашивает она, невинно округлив глаза.

Вот черт. Я угодил в ее ловушку. Я общаюсь с ней уже достаточно долго, чтобы понимать, когда она прикалывается – во всяком случае, в большинстве случаев. Однако время от времени ей удается обвести меня вокруг пальца, и, судя по тому, как широко раскрыты сейчас ее глаза – я подметил, что количество лапши, которую она вешает мне на уши, коррелирует с тем, насколько широко она открывает глаза, – она дурила меня с самого начала.

Потому что после ночи, полной обнимашек, я, разумеется, стал чертовски легковерен. И неудивительно, ведь я до сих пор помню, как хорошо мне было, когда она прижималась ко мне. Как приятно просыпаться в тепле, а не в одиночестве, рядом с той, которая пахнет и касается тебя так сладко, как это делает Грейс.

Если уж это не делает тебя самым легковерным ослом на планете, то я просто не знаю, что еще может произвести такой эффект.

Но хотя я и попался на ее удочку, это вовсе не значит, что ей обязательно это знать. А потому я смотрю ей прямо в глаза и беру ее на понт:

– Вообще-то я бы с удовольствием послушал, как ты рассказываешь о растениях семейства бобовых. Собственно говоря…

Я осекаюсь, поскольку воздух вдруг разрывает душераздирающий вой. От такого замирает сердце, по спине начинают бегать мурашки и хочется сжаться от страха.

– Это еще что за… – Грейс замолкает, наши взгляды встречаются, и мы понимаем, в чем тут дело.